Секунды не прошло, как профессор Варнхоф снова ожил:
– А почему Вы, будучи куратором Тëмного факультета, не доложили о дуэли, более того, ещё и сами приняли в ней участие? Таким образом, являясь лицом, несущим ответственность за жизни и здоровье вверенных Вам студентов, подвергли их опасности и подставили под наказание за нарушение Устава.
Я закинула ногу на ногу и слегка ею покачала:
– Вот именно потому, что я несу ответственность за своих студентов, хотела посмотреть, насколько далеко способны зайти доблестные представители Боевого факультета в своей уверенности в безнаказанности.
Сами же видели, к какому результату привело сказанное ими, что один из самых уравновешенных моих студентов начал терять контроль над магией. Остаётся лишь догадываться, насколько была богата их речь, раз случился такой приступ. Не говоря уже о том, что девушку пытались ограбить средь бела дня, а это, простите, уже уголовная ответственность. Думаете, стоило вызвать стражей сразу же? То есть, ещё вчера. Сколько лет в таком случае понадобилось бы на восстановление репутации Академии? Я дала вчера шанс, Денклайт и Фринтер его, к сожалению, разглядеть не смогли.
Вот и результат. Но если настаиваете, могу вызвать стражей хоть сейчас.
Да-да, дорогой профессор, Вы можете жалить меня сколько угодно, но я не сдамся без боя: буду выкручиваться и защищать своих студентов до последнего.
– Адарнелия Эмильрин, у Вас есть запись и произошедшего на поляне? – решил уточнить Гленарван.
На моём лице расползлась широкая улыбка:
– Конечно.
На то, чтобы раскрутить серьгу-гвоздик с миниатюрной чëрной жемчужиной понадобилось не так много времени. Она легла на стол рядом с бриллиантовыми.
Взглянув на окончательно потухших Денклайта и Фринтера уже сам профессор Варнхоф скомандовал:
– Показывайте!
Я лишь пожала плечами. Раз просят, пожалуйста! Погладив жемчужину, а затем надавив на чёрный перламутровый шарик, снова расположилась в кресле.
С каждой минутой лицо Гленарвана становилось всë мрачнее и мрачнее.
Могу его понять: он же сам боевик. За подобное поведение в военной академии могли уничтожить свои же. Такой позор принято смывать лишь кровью. По крайней мере, у нас.
Едва запись закончилась, Гленарван сухо сказал:
– Отчислены! К вечеру попрошу покинуть стены Академии. Документы получите у привратника. Не смею более задерживать.
Дважды повторять не пришлось: как только двери кабинета распахнулись, оба бывших студента выскочили в коридор.
