Сохраняла наш зрительный контакт, словно за столом и не было больше никого. Видела человека, находящегося на грани. На грани эмоций. На грани срыва. Словно всё это время он себя контролировал. Или убеждал, что может сдерживать чувства. И вот плотину прорвало, стоило ему увидеть очевидное доказательство моей измены. С собственным мужем.
Читала по его глазам, что до этого момента он ещё мог как-то жить. Существовать с мыслью, что я с другим, но сомневаться в том, что отдаюсь ему. А сейчас…
Тысячи раз я думала, а мог ли он меня украсть, забрать от Юрасова.
Себе. И каждый раз приходила к выводу о том, что для него это стало бы унижением. Ему куда проще меня убить. Чтобы не мучиться. После моего предательства он не смог бы меня терпеть даже в качестве любовницы.
Положил свой огромный кулак на стол. Натянутая кожа на разбитых костяшках белела, выдавая напряжение. Опустила на него взгляд, опасаясь, что, если он один раз им ударит, весь ресторан разлетится в щепки. И подняла на него ресницы, затравленно наблюдая.
Казалось, из всей нашей компании только Аня сидела совершенно спокойно. Не особо отвлекалась на незваного гостя. Она, конечно, знала, кто отец Мишки, может, поэтому не волновалась.
А вот я переживала сильно.
— Надеюсь, не помешал? — Сабуров задаёт вопрос, и его губы искривляются в подобии улыбки. Искусственной и натянутой, куда больше похожей на зловещий оскал.
В глазах плескается ярость.
Юрасов доволен. Не смотрю на него, но ощущаю это.
Я уже не верила, что дело только в той певичке, которую трахнул в своё время Сабуров.
Для него они наверняка были все на одно лицо. Может, только жена Юрасова немного выделялась из толпы. Тем, что была недосягаема и вызывала любопытство. Готова красотка рискнуть богатым мужем и сытой жизнью ради ночи с таким, как Ратмир?
Очевидно, готова.
Любая была бы готова."
"Но не зародился ли конфликт раньше, а певичка стала лишь катализатором?
— Помешал, — отвечает Юрасов. Не вижу, но слышу насмешку из его уст. — У нас семейный праздник.
Сынок у меня родился.
Сабуров переводит медленный взгляд на мальчика. Мишка весело улыбается, отвечая на улыбку Ани. Агукает. Ресницы пушистые, тёмные. Картинка, а не ребёнок. Смотрит на него долго. Пристально.
Во мне зарождается паника. Вдруг он сейчас поймёт, что это его сын? Сможет ли он определить его возраст? Если узнает, что Мишка его, то отнимет. В этом я не сомневалась. В первую очередь для того, чтобы наказать меня. Причинить адскую боль.
