Ибо кто же отказывается от счастья, которое само идет в твои руки? Вернее, в них падает!
Ее нежные губы попали в плен моих, раскрывшись, как бутон, и подарив свой нектар. Дракон внутри встрепенулся, мигом распознав, какое чудо угодило в его лапы. Когти вспороли душу, заставив сдавленно зарычать, наслаждаясь фейерверком оттенков самых разных чувств, взорвавших нутро. По жилам понеслась лава, заставив позабыть обо всем на свете, сосредоточившись на удовольствии, которое щедро лилось внутрь.
А потом меня оттолкнули, окатили яростью, бушующей в океанах глаз, и влепили такую оплеуху, что вместе с искрами, сыпанувшими во все стороны, туда же едва не полетели и мои зубы!
– Кто тебе удар ставил? – пробурчал я, почувствовав, как рот наполняется кровью.
Но большую часть сожалений, если честно, испытывал не по поводу разбитой губы, а из-за того, что вкус ротика моей Дэны неуклонно таял, превращаясь в щемящее душу воспоминание.
– Улица ставила! – бросила эта тигрица, все еще полыхая гневом.
– И тяжелая работа!
– Женился на боксере, – попытался улыбнуться. – Кто же бьет молодожена? Имей совесть, дождись хотя бы окончания медового месяца!
– Тебя взяла в мужья порядочная девушка! – процедила моя мегера. – Вспомни, о чем договаривались и лапы не распускай, понял?
– Ты доходчиво объяснила в первую брачную ночь. – Хмыкнул, проверяя, шевелится ли челюсть. – И сейчас напомнила так, что сложно не понять.
– Отлично! А теперь садись, – указала на диван перед столиком.
– Зачем? – осведомился, с опаской потирая горящую щеку.
– Тебе нужно подписать документ.
– Какой? Завещание? Я тебя уже боюсь, жена!
– Приземли свою попу, говорливый геккон!
Она дождалась, когда я сел, положила передо мной бумаги и ткнула пальчиком на строчку внизу листа, исписанного каллиграфическим убористым почерком:
– Вот тут нужно подписать.
– Кровью?
– Ты бываешь серьезным? Хоть когда-нибудь?
– Не дождешься, – пробурчал и, пробежав глазами бумаги о ссуде, нарисовал нужную закорючку.
– Теперь буду дверь спальни запирать, тут в случае моей смерти половина долга списывается.
– Даже так? – она выхватила документ и, разглядывая подпись, пробормотала, – а если жена явится взыскать супружеский долг?
– Точно явится? – судорожно сглотнул, почувствовав, что сердце угодило в пятки и трепыхается там, счастливое. – Тогда буду держать дверь нараспашку, пусть приходит! А потом… – мотнул головой.
