По факту же еще крепче привязав Митьку к себе. Чай, потом эту ссуду отдавать время настанет, а Митька в Поморской земле не сдюжит. Куда мальцу на промысел идти, он к труду физическому не приучен и в первую же зиму белугой завоет, в Псков вернется. Сроком Митьке был дан год, до следующей весны. На том и сговорились.
Человек предполагает, а Бог располагает, как ведомо. По приезде в Неноксу Митька начал предпринимать попытки устроиться к рыбакам, ходившим в море на промысел. Рыбаком он был так себе, ничего не умел и не знал, но свято верил, что все получится и ему удастся деньжат накопить.
Другого варианта у Митьки попросту не было.
***
В первую зиму действительно пришлось тяжко, да так, как не было никогда. Митька поспешил подтянуть поясок потуже. Деньги таяли на глазах, а работы все не было. Весь его рацион теперь составляла рыба, вкус которой быстро надоел настолько, что парню хотелось лезть на стенки своей съемного угла при одном ее виде. Но приходилось перебарывать себя и есть, целиком, практически не жуя, проглатывая жесткие куски, становившиеся поперек горла.
Работать он хотел, но кто возьмет неопытного рыбака на борт и станет с ним улов делить? Ради чего стараться? Чужой он. Митька не сдавался и искал рыбаков, которые бы взяли его в команду и научили уму-разуму. Упрямый, несгибаемый, он ходил по рыбацким селам, нагло навязывался в артели, чуть ли не бесплатно, взамен на еду. В ход шло все его природное красноречие и обаяние, но везде звучал отказ.
А пару раз за свою наглость и непонимание Митька даже получил взбучку. Рыбаки, они народ какой? С первого раза не понял, со второго по-другому поясним. Вот и поясняли так, что выбили пару зубов и нос свернули набок. Да благо, гораздо больше было тех, кто внимательно выслушивал Митьку, проникаясь его бедой. Но и эти хлопали парня по плечу, успокаивали по большей части дежурными фразами и отправляли восвояси. Никто не желал делать чужие проблемы своими.
Такова была суровая реальность этих земель, предоставлявших только один шанс на то, чтобы удержаться на плаву.
Откровением стало, что рыбаки, которым подчас не хватало людей на промысел, в море шли меньшим числом рабочих рук, но неумеху не брали. Боялись, что попортит дело или еще чего, но каждый раз разводили руками — мол, извиняй, братец, обойдемся без тебя как-нибудь. Митька только пожимал плечами и в унынии возвращался в свою лачугу.
