Мол, отдохнули, пора бы и к работе возвращаться. То, что Олешка, Стенька и Павлик никакие не дельцы, это он понял давно. Зато ребята рыбаки хорошие. Нет, можно было, конечно, возразить и поспорить, чего-нибудь заумное такое ляпнуть, но проходили, что называется. Во-первых, заумных речей не поймут, а во-вторых, никогда такие споры ни к чему не приводили, все оставались при своих. Это его, Митьки, проблемы, что сам не хочет долю с выручки на баб тратить и на трактиры — все до гроша монастырским отдает. Другие на такое не подписывались, ряд не заключали.
Шняка у них какая-никакая, но есть, а вот бабы… Бабы — это другое дело!"
"Митька все прекрасно понимал, потому не спорил. Да и сам на баб был падок и не прочь потратить копейку-другую. Не мужчина он, что ли? Мужчина. И бабу страх как хочется, ибо старческой немощью не страдает. Вот только отца с матерью было спасти гораздо важнее, чем бабе на берегу юбку задирать.
Ладно, бабы бабами, а рыбки на борту осталось, считай, всего ничего, все выпотрошено и расфасовано.
И солнце забралось достаточно высоко, чтобы местечко у берега найти для высадки, откуда купцов на торг дожидаться. Поручив остатки рыбы Стеньке и Павлику, сам Митька с помощью Олешки направил шняку к губе Варзины. Там и была назначена встреча с купцами. Взяв курс, Митька задумчиво уставился на водную гладь.
— А ты, Митька, бабу не хочешь? Иль по Машке своей опять сохнешь? Сознавайся!
Митька вздрогнул. Не то чтобы слова Олешки застали его врасплох, просто от имени Машки по спине пробегал ставший привычным холодок.
Он уже тысячу и один раз успел пожалеть, что рассказал о ней Олешке, но как тут не расскажи, когда подчас месяцами торчишь безвылазно в морях. Невольно язык развяжется. Вот и выложил он старому рыбаку все, что на душе было. Собственные чаяния об отце и матери, о желании создать свою компанию купеческую, дабы славу былую вернуть. Ну и о Машке тоже рассказал. Она осталась в хозяйстве у Вениамина, за сотни верст от Кольского полуострова, куда Митьку занесла судьба.
Олешка не болтал о Митькиных откровениях, и о самом разговоре старый рыбак с тех пор тоже не вспоминал. Сейчас вот вспомнил, чем, признаться, поставил Митьку в тупик.
— А может, и сохну, тебе-то какое дело, — поежился он. Вскинул руку, закрывая, как козырьком, ладонью глаза и всматриваясь в очертания земли перед собой. С таким видом, что ему нет дела до слов рыбака.
— Да вижу же, что плывешь, — прокряхтел Олешка.
