Поэтому предприняла еще одну отчаянную попытку вырваться из стального захвата Ригана.
– Да пустите же! Вы делаете мне больно!
– Только когда скажешь, какое конкретно задание тебе дал Меракс Цезарион, – процедил Шакс.
– Да не давал он мне никаких заданий! Я сама по себе! Поймите это уже!
– Тебе меня не провести. Надеешься, я куплюсь на твою симпатичную мордашку? На невинные рассказы о любимой бабуле, которая с детства привила любовь к готовке?
– Между прочим, это чистейшая правда!
– Твоя задача – охомутать ректора? Отвечай!
Риган резко сжал мое запястье и отвел его вверх, чтоб не трепыхалась.
Ну каков наглец и тупица! Сказали же ему русским языком – не шпионка я.
Или на каком мы сейчас говорим? Скорее всего, на местном, просто я его понимаю.
Магические штучки-дрючки, ну, ясно.
– Простите, но уж это полный бред, ваша профессорская светлость! Господин Фримен сам со мной заговорил. Если хотите знать, я… Я и сама не горю желанием встречаться с Его Кесарьством. Особенно сейчас.
Я содрогнулась, вспомнив сумасшествие в глазах местного правителя, когда он потребовал у меня Сердце Дракона.
– Тогда все проясняется. Хочешь выслужиться перед ним, достать ценные сведения для Цезариона и тем самым снискать его прощение?
Опять-двадцать пять!
– Последний раз вам повторяю – я не лазутчица великого кесаря, не его шпионка или тайный агент!
– Тогда как ты объяснишь, что сначала я вижу тебя во дворе Стальной Башни в весьма фривольном одеянии, а сейчас вся такая бедная и несчастная скромница вот в этом?"
"И Шакс схватил меня за воротник и зло дернул.
При этом цепочка с сердцем чуть было не выскользнула наружу!
Проректор как будто что-то почуял и заинтересовался, но я вцепилась в свой ворот так, словно от него зависела вся моя жизнь. Кто знает, может, так оно и было на самом деле?
– Сначала скажите, что делали в Стальной Башне вы, профессор!
– Что ж, изволь, – вдруг нехорошо усмехнулся Риган. – Кесарю в дар преподнесли жабий камень, и он попросил меня убедиться в подлинности его свойств.
Жабий камень… Где же я уже слышала это сочетание слов? А, точно, в романе про Анжелику!
– Знаю. Он меняет цвет, когда попадает в еду, которая была отравлена, – пробормотала я.
– Неплохие познания, – выгнул бровь проректор. – Даже удивительно.
– А я умею удивлять, – независимо вскинула голову я. – Значит, кесарь так сильно боится быть отравленным…
– Кесарь в принципе очень сильно трясется за свою жизнь, – в голосе проректора прозвучала издевка.
