Это спокойствие он утратил лишь раз: когда увидел спускавшуюся с лестницы Шарлотту Пирс.
Смущение Роджера Хинкли было вполне понятно. Шарлотта сменила черное платье на жемчужно-серое, и, несмотря на его скромный покрой, казалась прекрасной как никогда. Глаза сияли, кожа порозовела – не то сказочная принцесса, очнувшаяся от столетнего сна, не то сирена, заманивающая путника в свои сети.
– Как будто и не было всех этих лет, милый Роджер, – сказала она, подставляя щеку для поцелуя.
– Для вас, но не для меня, – неловко возразил он.
– Шарлотта, вы не изменились.
– А вы стали льстецом. Когда мы виделись в последний раз, мне было всего шестнадцать.
Роджер Хинкли пробормотал что-то невнятное и замолчал.
За ужином он взглядывал на Шарлотту лишь изредка и сразу отводил глаза. А вот миссис Пирс, не скрываясь, рассматривала его. Она казалась удивленной и одновременно обрадованной, словно человек, вернувшийся в места своего детства и обнаруживший, что там все осталось неизменным.
Мистер Хинкли начал пересказывать эпизод из своей военной службы и запнулся, увидев, как пристально она смотрит на него.
– Шарлотта, ты смущаешь Роджера, – заметил Генри Эштон.
– Мне всего лишь нравится слушать его рассказ, – тихо возразила она. – Роджер, вы не возражаете?
– Как я могу быть против?
Он открыто улыбнулся ей.
Супруги Эштон обменялись быстрыми тревожными взглядами.
После ужина Шарлотта без всяких церемоний взяла гостя под локоть и увела на прогулку. Миссис Норидж показалось, что Роджер Хинкли совсем не протестовал.
Но Агнесса Эштон осуждающе бросила им вслед:
– Подумать только! Какой напор!
– Шарлотта всего лишь излишне прямолинейна, – попытался оправдать кузину сэр Генри. – Посмотри, она будто ребенок с новой игрушкой.
Миссис Эштон повернулась и проговорила с тихой угрозой:
– Будем надеяться, эту игрушку она не сломает.
И еще один обитатель Эштонвилла не радовался происходящему. Кельвин Кози с появлением мистера Хинкли превратился в тень, шныряющую по углам.
Он следил за Роджером и Шарлоттой, и его маленькие крысиные глазки злобно сверкали из темноты.
Миссис Пирс ничего не замечала.
Зато миссис Норидж замечала многое.
И чем больше она видела, тем острее ощущала, как нарастает вокруг напряженность. Сторонний наблюдатель удивился бы, услышав это. Так путник глядит на проплывающий мимо корабль, с которого доносятся веселые голоса, и думает о том, как устойчиво и крепко это судно.
