– Вы их очень любите, – говорит Оскар прямо у нее над ухом и садится рядом."
"Удивленная, она поднимает голову, заглядывает в узкое серьезное лицо. В сказанном не слышно ни сочувствия, ни теплоты, это всего лишь вывод, сделанный сухо и без радости, логический беспристрастный вердикт. Но Маша слишком одинока сейчас и измучена, чтобы привередничать. Она благодарна. Ей кажется, будь она собакой, она завиляла бы хвостом. Лизнула маленькую бледную руку.
– Очень, – повторяет она просто. – Очень. Знаете, я однажды разбила машину, – говорит Маша.
– Влетела ночью на МКАДе под грузовик. Несильно, просто расколола фонарь и угробила радиатор, но этот мужик так ужасно орал, прямо бился в дверь, стучал кулаками, а ГАИ все не было, и я вдруг почувствовала себя такой… глупой. Ненужной. Лишней. Я сидела с телефоном в руке и ревела в трубку как дура. И они все приехали. Понимаете? Все. В полвторого ночи. Сначала Ваня и Вадик. Потом Таня с Петькой. Вызвали эвакуатор, отогнали этого кошмарного мужика. И Егор тут же все уладил с гаишниками, а Лиза кофе привезла.
Целый термос. И бутерброды. А потом мы поехали в Склиф. И там оказалось, у меня ребро сломано.
– А Соня? – уточняет Оскар, человек, который собирает факты. – Она была там? Ее имени вы не назвали.
Маша молчит, смотрит в огонь.
– Соня? – говорит она после паузы. – Нет, ее не было. Странно. Не помню почему. Наверное, я ей не позвонила.
Оскар поднимается на ноги, аккуратно отряхивает брюки.
– Вот, – говорит он. – Возьмите. Это аэрозоль, очень эффективный.
Если приступ повторится, достаточно просто брызнуть в горло.
И протягивает ей маленький белый пузырек. Она смотрит на него снизу вверх, прячет руки за спину.
– Не уходите. Пожалуйста. Побудьте со мной.
* * *Нетронутая кровать обмотана плотным покрывалом, как чемодан в аэропорту. Или это чужая спальня, или все предыдущие ночи Вадик спал не раздеваясь. Расшитая шелком ткань ледяная и скользкая, словно вакуумная пленка. Лора лежит на спине и чувствует лопатками, как ворочаются и звенят внутри матраса огромные пружины, готовясь вот-вот, в любую секунду распрямиться и ударить ее, вышвырнуть за дверь, в черный пустой коридор.
– Вадик? – зовет она вполголоса, чтобы пружины не услышали ее. – Вадик.
Она осторожно приподнимается на локтях и сгибает ноги в коленях, пробует освободиться. Наконец сталкивает с плеча его голову, неживую и тяжелую, как набитый песком мяч, и выбирается. Застывает над ним, прислушиваясь. Почти уверенная в том, что не услышит его дыхания.
