— Ты бы предпочла, чтобы мы обсудили это в психиатрической больнице? – спросил он ядовито-вежливым тоном. — Мой телефон в машине. Я могу взять его.
Тогда я поняла две вещи: во-первых, что бы ни планировал Генри, он не хотел, чтобы это увидел кто-нибудь на улице, а во-вторых, он понятия не имел, что Ксандер уже был здесь вместе с остальными членами семьи Генри, которые также входили в его совет директоров.
Изображая нежелание, я позволила ему провести меня внутрь. Как только дверь закрылась, он прижал меня к стене, схватив за горло.
— Ты маленькая шлюха, – прошипел он. — Ты сделала глупость и оставила бумажный след.
— Осторожно, – выдавила я. — В доме установлены камеры наблюдения. Будет не очень хорошо для твоего имиджа, если они заснимут, как ты душишь свою бывшую жену.
Его рука непроизвольно дернулась при фразе про бывшую жену, хотя я видела, как он бросил настороженный взгляд по сторонам. Затем его хватка усилилась, и мое периферийное зрение померкло. Мысли закружились от ужаса.
Я должна была спасти себя и ребенка внутри."
"— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем трахать моего сына по всей стране. Будет нетрудно объявить тебя недееспособной, Джордан. Переезд в новую страну из каприза, злоупотребление родительской ролью, нестабильное поведение. Как твой опекун, я обязан защитить твои деловые интересы. Отстранив тебя от них. Навсегда. Если кто-нибудь спросит, я скажу, что ты первая напала на меня, маленькая сумасшедшая су…
Я подняла колено, раздавливая его яички.
Моя ярость была преобразующей, она проистекала из потребности защитить новую жизнь, зародившуюся внутри меня. Теперь мне было что оберегать, на что опираться, когда я чувствовала неспособность постоять за себя в одиночку.
Мне надоело быть тряпкой.
Я устала от агрессивных мужчин, диктующих мое будущее.
Он издал резкий хрип, его брови уже сошлись вместе от гнева, как у быка, готового броситься в атаку. Но он отпустил меня, инстинктивно обхватив себя руками, как будто это могло облегчить боль.
Быстро повернувшись, я схватила одну из картин и ударила его ею по голове с такой силой, что треснуло стекло. Генри взвыл, когда осколки дождем посыпались с рамы, зацепившись за его волосы и, как мне показалось, посыпались вниз по спине.
— Ты сука, – прорычал он. — Я убью тебя нахрен.
Разговор в гостиной прекратился, но Генри в своей ярости не замечал ничего, кроме меня.
Он еще не понимал, что выступает перед публикой.
