Конечно, в обвинительном приговоре не будет такой формулировки: «Приговорён к четвертованию за то, что разбудил государыню!» — там придумают что-то другое.
Попрощавшись с Ломоносовым и наказав ему, что те три папки, которые были мной уже поданы Михаилу Васильевичу, он может забрать с собой в «Асторию», я отправился в Петропавловскую крепость.
Эка меня судьба бросает! Уже и арестант.
Глава 11
Тюрьма выгодно отличается от могилы тем, что ее двери когда-нибудь откроются.
Аль Капоне
Петербург
28 ноября 1734 год
По дороге в Петропавловскую крепость у меня были мысли о том, чтобы сбежать.
И о том, чтобы начать требовать аудиенции с Её Величеством, дабы объяснить ей лично, что произошло. В какой-то момент хотелось и вовсе прямо обвинить в случившемся Алексея Разумовского. Да ведь Ушаков и так будет знать, откуда растут причины ночного городского боя. Лишь очень не хотелось, чтобы Петербург узнал, что Елизавета Петровна была у меня этой ночью…
Через полтора месяца у меня должна состояться свадьба.
Рассчитываю, что мои родители прибудут в Петербург не позднее, чем к Рождеству. И что ж они услышат о своём сыне? Грешник, который пользует одну девицу, пусть и не девицу вовсе, а опытную женщину, а венчаться перед Богом намеревается совсем с другой.
— Ваше превосходительство, рассчитываю на то, что некоторые подробности останутся для общества тайной! — сказал я, когда мы уже ехали в карете по направлению к Петропавловской крепости, благо, здесь недалеко."
"— Александр Лукич, я понимаю, что вы оборонялись.
Всё понимаю… Но на всё воля Господа нашего и государыни! — отвечал на это мне Ушаков.
Вот только сколько мы с ним дальше не разговаривали, я все больше убеждался: Андрей Иванович вел свою игру. И мог ли он приложить свою руку к тому, что случилось ночью? Сложно это предполагать. Слишком мало у меня вводных. Только чуйка. А она не так чтобы и часто обманывает.
— Я уверен, что скоро все образуется. А мне нужно идти. Не взыщите, но побудьте тут, — сказал Ушаков, «облагодетельствовав» меня лишь скоротечным разговором, и удалился.
И вот я сижу в застенках злобной Тайной канцелярии в Петропавловской крепости. Жду, когда в полдень должна прогреметь пушка. Жду, да что-то никак не дождусь. Явно полдень миновал, а выстрела всё нет. И вот теперь припоминаю, что эту традицию привнесла Екатерина II. Хотя неплохо было бы извещать жителей Петербурга о том, что приблизился полдень, часов-то почти ни у кого нет.
