И сейчас я мечтала лишь об одном: поскорее вернуться в свою комнату и продолжить изучение книги. Ну и немного вздремнуть не помешает.
Однако всем моим чаяниям не суждено было сбыться. День прошел абсолютно бессмысленно для меня. Матушка строго следила, чтобы я никуда не улизнула из комнаты, пока идет процесс обсуждения предстоящего наряда. Лишь поздним вечером, когда я совершенно отупела от шелеста каталогов, мельтешения разноцветных тканей перед глазами и жарких споров о фасоне будущего платья, мне позволили удалиться к себе.
Я уныло покосилась на кровать. Подушка выглядела так заманчиво мягко и удобно, что глаза сами собой начали слипаться. Но, упрямо мотнув головой, я твердо прошествовала к столу и возобновила занятия.
Унылой однообразной чередой потянулись дни. С раннего утра начиналась работа по подготовке к балу, поэтому на изучение книги оставались лишь часы, которые я безжалостно крала у собственного сна.
Тем временем город кипел от ожидания скорого прибытия терстонской делегации. Газетчики уже пронюхали, что в ее состав войдет принцесса Маргарет.
О причинах этого гадать не приходилось, хотя дворец ещё воздерживался от официальных заявлений. Тем не менее, отец каждый вечер приносил ворох газет, где на все лады смаковалась предстоящая помолвка, в реальности которой, по всей видимости, больше никто не сомневался.
Чем меньше времени оставалось до даты приема, тем больше я волновалась. Я по — прежнему находилась в сомнениях. Идти или не идти — вот в чем вопрос. На всякий случай я сняла и спрятала амулет связи подальше.
Если Рауль и пытался со мной еще раз переговорить, я была не в курсе.
И вот, наконец, наступил вечер накануне бала. Я привычно замерла напротив зеркала, ожидая последней примерки. Госпожа Розалия, лучшая портниха в ателье моего отца, суетилась вокруг меня, бережно расправляя складки ткани.
— Ну что ты молчишь, Оливия! — Матушка укоризненно всплеснула руками, видимо, отчаявшись дождаться от меня хоть какого-то отклика. — Как тебе наряд? Нравится?
Я посмотрела в зеркало, которое послушно отразило очень бледную встрепанную девицу в поистине роскошном платье.
Светло-голубое, шелковое, оно невесомо обнимало меня, перехваченное широким поясом, щедро расшитым мелким речным жемчугом. Матушка настояла, чтобы спина была открытой, мол, таковы последние веяния моды. И я зябко ежилась при каждом дуновении ветерка."
"Могло быть и хуже. Помнится, вначале мать намеревалась сделать из меня настоящую звезду бала, выбрав ярко-алую ткань.
