Море, как ему и полагалось, облизывало каменистый пирс, взметало соленые брызги и громко сопело. Агата опять плакала, а может быть, это просто начинался дождь. Элен бодро шагала рядом, натянув капюшон, спрятав руки в карманы и ежась. У моря всегда холоднее. Хорошо, что девочка укутана в теплую одежду."
"Аллея закончилась некогда роскошной полукруглой балюстрадой. По обе стороны от нее вниз, к морю, вели широкие, но уже искрошившиеся от старости ступени, заканчивающиеся каменной площадкой, врезавшейся прямо в море.
Возле площадки на волнах покачивалась вполне приличная лодка.
– Твоя? – спросила Элен у Теодора.
– А чья ж еще? – пожал он плечами. – Я люблю море. Я всю жизнь плавал. Самое страшное в тюрьме даже не заточение, а то, что моря там не было. Даже речки. Уф. Никогда больше я не буду жить там, где нет моря. На побережье я родился, на побережье и умру.
Но Элен интересовало другое.
– А ты рыбачишь?
– Иногда. Когда погода позволяет.
– И что, рыба есть?
– Сколько угодно. Даже тунец порой заплывает.
Но тунца нужно сетью ловить, а на это у меня разрешения нет.
Элен с усмешкой подумала, что вряд ли отсутствие разрешения останавливает свободолюбивого Теодора, а Агата вдруг встрепенулась.
– Я очень люблю рыбу, – сказала она. – Я выпишу вам разрешение, Тео. Я все еще глава рода. Вы поймаете ее для меня?
– Ну конечно, деточка!
– А я приготовлю, я умею, – обрадовалась Элен. – Тебе не холодно?
– Нет. Мне свободно.
И они замолчали.
Элен смотрела на море, вечное, величественное, взволнованное встречей с ними.
Потом оглянулась на замок. Он отсюда казался настоящей громадой. Удивительное место небывалой красоты – как жаль, что все тут так заброшено.
– Когда-то я училась тут летать, – прошептала Агата. – Но у меня плохо получалось. И тааннет Анхорм построил для меня деревянную вышку. Там, за утесом, где песчаный пляж. Падать в воду не так страшно, как на скалы. Она уже сгнила, конечно. Столько лет прошло…
– А сколько? – полюбопытствовала Элен, шмыгая носом.
– Мне чуть больше трехсот.
Сержу и Дамьену примерно столько же.
– Мать твою, мне шестьдесят два, – сказала расстроенно Мэррил. – Только я уже старая клюшка, а вы все трое – совсем еще дети. Это нечестно.
– Мне семьсот двадцать, – пробормотал Теодор. – Я трех Императоров видел.
– Крылатые сейчас – очень инфантильны, – вздохнула Агата. – Мне-то пришлось повзрослеть рано, я очень удивлялась всегда, что двухсотлетние студенты ведут себя примерно как я – лет в восемнадцать.
