Передо мной сидел совершенно незнакомый мужик: слегка пьяный, небритый и бесконечно счастливый – и чертил пальцем круги на моей ладони. Я покосилась на рыжий локон, щекотавший мне висок, на свою пухлую белую руку с огромными накладными когтями и на внушительную грудь, колыхавшуюся прямо под моим подбородком. Моя левая рука держала большой стакан пива «Карлсберг».
– Вот черт, – выругалась я, оглядываясь по сторонам. Снова выбросило! И в самый неподходящий момент. Но я все еще в ресторане гостиницы, хвала Всевышнему!
– Я знаю, – засмеялся мужик.
– Я сам не ожидал, что ни хрена не смогу сопротивляться твоим чарам, Ленка!
«Приехали».
– Ты такой… лапуля, – выдавила я из вежливости, идиотически улыбаясь, – но мне надо… уйти.
Я отставила стакан, встала из-за стола и в ту же секунду поняла, что ноги не держат меня! «Ох, Лена, сколько же ты выпила?» Голова трещала, как орех под подошвой ботинка.
– Лен, я помогу! До туалета? – мой поклонник, пошатываясь, вскочил.
– Я сама! – взвизгнула я, стряхивая его руку, и потопала к барной стойке.
От барной стойки я легко найду дорогу к своему телу!
И тут меня чуть не снесла с ног массивная фигура с безжизненным телом на руках: Феликс нес меня к выходу.
– Что с ней? Я могу помочь? – заплетающимся языком вымолвила я, загораживая ему дорогу к выходу.
– Вряд ли, – сказал он, игнорируя мой первый вопрос.
– М-может, все-таки нужна к-какая-то помо…
– Нет, спасибо! – рявкнул он, в два шага обошел меня и быстро зашагал к выходу.
Я ринулась за ним, задевая столы и натыкаясь на людей.
В голове булькала каша, тошнило и шатало во все стороны. Я кое-как выползла на улицу и охнула: серебристая машина, которую я не успела толком рассмотреть, сверкнула в темноте габаритами и стремительно скрылась за поворотом. Бежать за тачкой, как в прошлый раз, я была не в состоянии. Я села на ступеньку и сжала голову руками. И что теперь?
– Ленка, вот ты где! Любовь моя!
Лапуля, запыхавшись, сел рядом.
– Мои откровения испугали тебя не на шутку?
Я поежилась от неожиданной уместности этой фразы.
Толстяк приобнял меня и приложился губами к шее. «Терпи, Вернер, ты не имеешь права дать Лапуле по морде. Во имя их с Ленкой светлой любви».
– Прохладно. Я думаю, надо вернуться, – поежился он.
– Да… вернуться, – прошептала я, тяжело дыша. – Если я смогу.
– Ты о ступеньках? Сможешь, Ленусик, мы по одной ступенечке, потихоньку да залезем наверх, держись за меня, – заворковал Лапуля.
Меня шатало из стороны в сторону, в глазах двоилось.
