Меня потом отхлестали плетью за это нападение, но я знала, что спецназ Уайдбека уже на полпути ко мне, и смеялась, пока меня пороли.
Вечером следующего дня мне объявили, что со мной хочет побеседовать имам[40], и впустили в камеру старика, облаченного в диш-даш[41] песочного цвета и белую куфию. Огромная черная с проседью борода, темно-коричневая кожа, вошел, опираясь на клюку. Черные глаза изучили меня вдоль и поперек, высчитывая процентное соотношение греха в моем организме. Я на всякий случай села поближе к своей металлической суповой миске – единственное оружие, оставшееся в моем распоряжении.
Как только дверь захлопнулась, гость что-то хрипло забубнил мне по-арабски.
– Аллах не примет тебя в свои райские покои, – все, что разобрала я.
– Мне не нужен рай, – ответила я. – Я просто хочу домой.
– Где тебя учили говорить по-арабски, грешница? До четверти процентов всех прыжков приходится на арабские страны! Такой простой язык, и так плохо его знать! – ответил мне имам на чистейшей латыни.
Я зажала себе рот, чтобы не зарыдать в голос. Передо мной стоял Неофрон, загримированный так, что родная мать не узнала бы.
* * *– Я не успею вытащить тебя, – сказал он мне, оглядываясь на запертую дверь камеры.
– Почему?
– Город не спит, площадь уже очищена, очень много людей. Приедет королевская знать. В тюрьме нездоровый движняк. Я мог бы попытаться, но боюсь, мы оба не выйдем живыми.
– Почему площадь очищена? – охрипла я.
И тут Неофрон вперил в меня свои глаза с темно-карими контактными линзами.
– Я думал, ты слышишь и видишь все, что происходит вокруг. Ты действительно не разобралась, о чем они говорят?
– Боже, да просто скажи мне, что происходит! – зашипела я.
Он прикоснулся к моей щеке, и этот неожиданный жест сожаления вдруг вверг меня в панику.
– Тебя хотят казнить. Казнь назначена на завтрашнее утро.
Слова могут свалить с ног – теперь я убедилась в этом.
– Как именно? – заикаясь, спросила я.
– Побиение камнями.
* * *"
"Я впала в глубокое оцепенение. Меня на мгновение перебросило в прошлое: лет этак десять назад, мне двенадцать, я сижу на уроке религиоведения. Учитель рассказывает обо всех этих варварских обычаях из стран третьего мира: расстрел, отсечение головы, забрасывание камнями, обрезание девочек, – и думаю о платье из органзы, которое увидела в витрине магазина, когда ехала в школу. Прекрасное платье персикового цвета.
