Она неплохо рисует, но еще никто не говорил ей об этом. Я вижу, как Лика сидит на полу и строчит письмо какому-то придурку, с которым познакомилась в летнем лагере. Я ничего о нем не знаю, но уже хочу свернуть ему шею. И наконец… кровать. Лика спит, перевернувшись на живот и засунув руки под подушку. Тонкая ткань ночной рубашки едва прикрывает лопатки. Черт бы тебя побрал, Феликс, как хорошо ты все помнишь…
* * *Я сам не заметил, как выложил ей все то, чего выкладывать не стоило. То ли дело было в той ауре доверия и понимания, которая окружала ее и наполняла всю комнату, то ли в чувстве вины, которое накрыло меня после того, как я дал ей снотворное, не спросив у нее разрешения.
Я рассказал ей о том, что испытал, когда увидел Анну, о том, что время от времени выдает мне память Феликса и, наконец, о его чувствах к ней, включая все, о чем он думал в ту ночь, когда сжег плакат на двери ее комнаты.
Лика не поверила мне. Я наблюдал за тем, как она с видом психиатра, уставшего слушать от пациента всякую околесицу, выбралась из кровати, подошла ко мне и села рядом на подоконник.
Она находилась так близко, что я уловил аромат медового шампуня, струящийся с ее влажных волос.
– Я не могу поверить. Феликс просто терпеть меня не мог, как и я его!
– Он был без ума от тебя.
Я повернулся к ней и понял, что не смогу сдержаться. Лика сидела на подоконнике и смотрела на меня в упор. Ужаса и смущения, отразившихся в ее глазах, когда она узнала о замыслах Феликса, – больше не было.
Теперь на ее лице проступило какое-то новое для меня выражение. Новое, интригующее и отчаянное.
– А ты? Что чувствуешь ты, новый и другой, глядя на меня?
В момент, когда она договорила фразу, фантом Феликса врезал мне под дых. Лика медленно спустилась с подоконника, и мои пальцы потянулись к ней, намереваясь сжать ее и больше не отпускать. Я привлек ее к себе, и в тот момент, когда ее робкие руки сомкнулись на моей шее, вдруг ощутил нечто, чего не испытывал никогда прежде.
Увидел, как маленький прелестный демон по имени Инсанья – это бессильное, голодное и новое для меня чувство – покидает свою колыбель, встает на ноги, поднимает голову и устремляет на меня первый осмысленный взгляд. И взгляд этот полон голода, жажды и одержимости.
– Что ты чувствуешь? – тихо повторила она одними губами. О, все-таки эти губы созданы для куда более интересных вещей, чем пустые разговоры.
