Он все не может забыть, как дико я упоролся в прошлый раз, так что сегодня он на стреме.
– Ништяк, – киваю я, – налей еще, а?
Передо мной стол, уставленный бутылками и пластиковыми стаканами, заваленный объедками и растерзанными сигаретными пачками. Я разравниваю пластиковой картой тонкую дорожку кокса. Оттягиваемся в гостиной моего дома. Мать куда-то укатила, Лика дома, но заперлась в своей комнате, мы с пацанами, шесть человек, тянем пыль.
– Твоя малая не сунется сюда? – Карпов, мелкий, щуплый штрих с круглыми рыбьими глазками, наполняет мой стакан до краев.
– Кто?
– Ну, эта, твоя сестра…
– Она мне не сестра, сколько раз повторять, – раздраженно фыркаю я.
– Да по барабану, главное, чтоб рыло сюда не совала, – ухмыляется Карп.
– Да не будет она сюда соваться, – опрокидываю стакан в горло. – Хотя если б сунулась, я был бы не против.
Карп толкает меня в бок, пацаны хрипло смеются.
– Кажется, она очкует, такие глазенки выкатила, когда мы сюда завалили.
– Да она вообще еще девочка, конечно очкует, – ухмыляюсь.
– Шестнадцать только.
– Ничего так куколка. Я бы порезвился, – скалится Вано, светловолосый, хитро стриженный типок, бледный, как смерть. Никогда мне не нравился, отморозок.
Я сжимаю в руке пластиковый стакан, и он с хрустом ломается.
– А на следующий день я бы выпустил тебе кишки, – ровно говорю я, наблюдая за тем, как угасает кривая ухмылка на лице Вано.
– Фил, ты че, втюхался в нее, что ли? – нервно хихикает Карп.
– Давай уже тяни, – встревает Макс, пытаясь переменить тему. Он боится, что я начну психовать.
Он единственный из всех присутствующих знает, чего мне стоит держать себя в руках, когда речь заходит о моей сводной…
Но у Карпа очень плохо с инстинктом самосохранения:"
"– Это ей ты подыскивал презент в парфюмерной лавке? Там моя телка работает, говорила, ты два часа шарился по магазу, пока наконец не выбрал флакончик, – треплется Карп. – Собираешься уложить ее в койку, а, Фил?
– Какое твое дело, рыба? – снова встревает Макс.
Его прямо-таки мамская опека начинает действовать мне на нервы.
Но Макс не зря волнуется, потому что я готов схватить вилку со стола, воткнуть ее Карпу в глаз и провернуть разок.
– Попозже. Когда подрастет, – пытаюсь свернуть тему, втягиваю дорожку.
– Ага, губу закатай, бро, – смех вперемешку с кашлем.
Поднимаю глаза и встречаюсь с покрасневшей рожей Урсуленко. Все зовут его просто Урсус. Его лучшая черта – и она же худшая – он всегда говорит то, что думает, и не особенно заботится о последствиях.
