Ее рука с елочной игрушкой замирает в воздухе. Она прекрасно знает, откуда та девушка, которой предназначалось кольцо от «Тиффани». И конечно же, сообразила, что я ездил в Чехию не пиво дегустировать.
Мама спускается с лесенки, приставленной к огромной елке, которую непонятно как втащили в эту гостиную, – и кладет руки мне на плечи:
– Мы уже говорили об этом много раз, и я знаю, что о мертвых либо хорошо, либо никак, но в том, что случилось, виноват не только ты. Она тоже. И все мы, если уж начистоту… Мы должны были предупредить тебя заранее, чем может закончиться любовная горячка.
Подай мне вон ту коробку, дорогой…
Я передаю ей коробку с огромными стеклянными шарами.
– Есть еще что-то, что тебя беспокоит?
– Остаточные реакции. Я постоянно вижу мертвое тело, которое… однажды видел Скотт, – запинаясь произношу я.
– Ох, да, – кивает мама. – Он же был полицейским и все такое… Мне жаль, сынок. К сожалению, нет никого способа избавиться от остаточных реакций.
– Кого тут беспокоят остаточные реакции? – В гостиную въезжает бородатый дед на инвалидном кресле.
Я все не могу привыкнуть к новой оболочке Альцедо: безногий старик шестидесяти лет, тело которого Неофрон притащил аж из Афганистана.
– Знаете, над чем сейчас колдуют в Департаменте разработок Уайдбека? Над препаратом, который сможет гасить остаточные реакции! Укололся – и прощай, призраки прошлого! – сияет мой младший брат.
Он третий год изучает химию в университете Женевы, а оставшееся время околачивается в исследовательских лабораториях Уайдбека.
Фармацевтика – его любимая тема для разговоров.
– Да вы там просто маленькие Гарри Поттеры, я смотрю… Я первый в очередь на пробную партию.
– Не вопрос, – кивает Альцедо, срывая с елки имбирную печеньку, – правда, еще годика три подождать придется.
– Альцедо! Не ешь мое печенье! – ворчит мама.
– А то что, надаешь по рукам бедному инвалиду? – хихикает Альцедо.
– Еще как надаю.
Я обожаю эти милые семейные перепалки. Особенно накануне Рождества. Особенно когда ты почти разучился веселиться.
* * *К вечеру почти вся семья была в сборе: наконец разделался с делами и приехал отец. Явился Кор, разряженный в белоснежную рубашку и галстук. Диомедея опаздывала, но клялась по телефону, что точно явится домой до полуночи.
В очередном прыжке Кору досталось тело престарелого боксера.
– Сидит, как влитой, – ржет Кор, крутясь перед нами, как школьница перед зеркалом. – Даже не знаю, хватит ли у меня когда-нибудь силенок расстаться с ним.
