И теперь ничегошеньки не помнит, а только хлопает глазами направо и налево! Не успокоюсь, пока не пойму, как это работает! – Альцедо стучит пальцем по лбу и заразительно хохочет.
– А я не успокоюсь, пока не пойму, что с Дарио, – ворчит Кор.
– А что с Дарио? – Альцедо вытаскивает ланч-бокс из рюкзака и, чавкая, начинает доедать запревшие бутерброды.
– У Дарио инсанья на всю голову: врезал Луису за девчонку, – объясняю я.
– У меня в классе тоже все немного того, Данте ходит по пятам за Эммануэль, хотя та на него смотрит как на дохлую рыбу.
Ржач. Что с Инсаньей? – Альцедо тянется к моему ястребу но, встретившись с опасными желтыми глазами, отдергивает руку.
– Поранила лапу, дуреха. Атаковала лису. Я думал, это кролик, и спустил ее, а оказалась лиса… Чокнутая птица. Не прощу себе, если лапа не срастется…
– Обратишься ко мне, и я пристрелю твою глупую курицу, чтоб не мучилась, – ржет Кор.
– Отвали, а?
Какой же он псих.
* * *Кор часто задавал мне трепку. Он был старше и сильнее, и ему это легко удавалось.
Иногда мне казалось, что это его любимое занятие: разозлить меня, вовлечь в драку, наставить синяков, получить синяков в ответ, потом схватить меня в охапку, взъерошить волосы и сказать что-то вроде:
– Ладно-ладно, а теперь принеси мне пирога с кухни, а? Пенгфей там снова что-то шаманит, и, судя по запаху, пальчики оближешь.
– Сходи возьми сам, тупая башка, – ворчу я, стряхивая его ручищи. Кору только пятнадцать, но он уже такой же высокий, как родители, а еще долговязый и неимоверно сильный.
Как бы он не начал в скором времени укладывать на лопатки нашего тренера по борьбе…
– Что ты там бормочешь, цыпленок? – ухмыляется Кор и снова заряжает мне апперкот прямо в солнечное сплетение, и у меня перехватывает дыхание.
– Мальчики, – в комнату заглядывает няня. – Ужин уже на столе.
Кор отвлекается всего на долю секунды, но этого мне достаточно, чтобы нырнуть под его руку и хорошенько треснуть его ребром ладони прямо по шее.
– А-а-ы-ы-ы, – слышу я стоны Кора, быстро-быстро перебирая ногами вниз по ступенькам.
Кор мне потом обязательно отомстит, но сейчас на столе утка по-пекински, печеный батат и еще горячий, золотистый багет, завернутый в ярко-красную салфетку. Голод заставляет меня забыть обо всем на свете.
– Брат опять лупит тебя? – спрашивает меня по-китайски Пенгфей, качая головой.
– Я вырасту и верну ему должок, Пенг, – отвечаю я, впиваясь зубами в утиную ножку. – Если он не убьет меня раньше, ха-ха.
