– Вот не так давно был спонсором поэтического фестиваля…
– Не могу сказать точно, но, кажется, это как-то связано с пропажей человека… Извините, мне надо идти.
Попрощавшись, девушка вышла.
– Вам принести кофе? – заглянула секретарша.
Голос ее прозвучал виновато. Верещагин понимал, что в эту минуту она была способна предложить не только кофе, чтобы хоть как-то загладить свою вину.
– Оставь меня, Нина, – устало отмахнулся Верещагин. – Мне нужно побыть одному. Ни с кем меня не соединяй.
Прикусив губу, секретарша тотчас прикрыла за собой дверь.
Кто-то очень серьезно копал под его бизнес и руками прокуратуры стремился если уж не вытолкнуть его из делового поля (вряд ли у них такое получится!), то хотя бы как-то уменьшить его активность.
– Ермолай Вениаминович…
Порой секретарши могут быть несносными.
– Ну, что еще? – раздраженно воскликнул Верещагин.
– Тут показывают… Вы бы включили телевизор. – Лицо женщины перекосилось от страха.
Верещагин надавил на пульт. Несколько томительных мгновений.
Прежде чем экран вспыхнул, он услышал закадровый голос диктора.
«– …Все это время он держал его заложником в собственном подвале. – И тут Верещагин увидел Артема Ильина, стоящего перед зданием районной прокуратуры.
– Вы не могли бы прокомментировать ваше заявление?»
Ермолай Вениаминович почувствовал, как к лицу хлынул поток крови, как если бы его облили кипятком. Тысячи иголок впивались ему в кожу. Каждый такой укол был болезненным и кровоточащим. Верещагин ощутил, как через травмированный эпителий просачиваются капли крови.
В висках застучали молоточки.
С момента их последней встречи Ильин сильно сдал – от роскошной прежней русой шевелюры остались только клочки, небрежно торчавшие на висках. Но в целом держался молодцом, в объектив поглядывал дерзко, как если бы имел к набору оптических линз какие-то личные претензии.
«– Я намерен добиваться справедливости. Когда-то господин Верещагин держал меня в заложниках. Он насильно заставил меня подписать документы, по которым завладел моим бизнесом и всем моим имуществом.
Из-за этого человека я потерял свое любимое дело, семью, друзей, наконец…
– Почему же вы не подали заявление сразу?
– Интересно, а что бы вы делали на моем месте?.. – выразительно глянул он на журналистку. – Я опасался за свою жизнь. Меня могли бы просто убить. Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, почему он не сделал этого. Думаю, наме-ренно, для того, чтобы наслаждаться мучения-ми, которые я испытываю ежедневно.
