Он потерял право называться человеком, как это бывает на таких войнах.
Тикрит…
Город на берегу реки, где родился и вырос Саддам Хусейн, где он играл на пыльных тикритских улочках с теми, кто потом будет определять судьбу Ирака, город, где концентрация террористов превышала все разумные пределы. Они тогда сели в засаду, потому что была такая программа — снайперские засады, чтобы уничтожать тех, кто подкладывает на дороги бомбы. Тот, кого они ждали, пришел на второй день — они увидели пацана, такого маленького, что он едва тащил приготовленный из артиллерийского снаряда фугас.
Все проще простого — родители, потерявшие работу, подрабатывают тем, что изготавливают такие фугасы, в мечети за каждый взорванный на дороге фугас платят пятьдесят долларов, если удалось взорвать технику с человеческими жертвами — плата повышается в разы. Вот они сделали — и послали младшего подложить это на дорогу, потому что знали, что американцы не убивают детей, они не будут убивать ребенка. У винтовки тогда был Марк, он был за наблюдателя, стрелок у винтовки должен меняться каждые пятнадцать минут — и он так и смотрел на то, как пацан старательно копает яму для фугаса, пока Марк не ткнул его локтем в бок и не потребовал наведения.
Он тогда сказал: ты что, это же пацан, когда он уйдет, мы просто разрядим фугас, так же нельзя — а Марк засмеялся и сказал: раз, два, три — кролик, беги! И выстрелил — пуля пятидесятого калибра ударила в бок фугаса, он детонировал, и от пацана ничего не осталось.
Как там сказал Марк… чистая работа. Нет тела — нет дела.
Нет тела — нет дела… Тогда-то он и сломался…"
"Специалист Чаппа посмотрел в прицел — и чуть не выронил винтовку. Прямо на них, в сторону их позиции — тут рядом была удобная тропка, чтобы перевалить через горный хребет и идти на следующий, — трусил пацан. Тот самый пацан, он мог бы поклясться. Серая одежда из плотной ткани, на голых ногах — самодельные сандалии с подошвой из шины грузовика, лет восьми, он тащил укладку с пятью выстрелами РПГ на спине, тащил старательно, высунув язык от усердия.
Он был горд своей миссией — взрослые говорили о долге перед народом, об Аллахе и его повелениях, о джихаде и о шахаде — а он был маленький, и ему только оставалось завороженно слушать обо всем этом. Взрослые были воинами, они воевали за то, чтобы оставаться самими собой, чтобы никто не пришел и не оккупировал их земли, как в Афганистане, — и вот сейчас взрослым потребовалась его помощь.
