Из восьмерых его продавцов на рынке трое были осведомителями — он уже понял, как важно знать настроение людей, а на Востоке настроение людей легко узнать на рынке и половину новостей тоже можно узнать на рынке. Потому что рынок — это не только место, где продают и покупают товары, это место, где общаются, где происходит общественная жизнь человека. Здесь можно найти собеседника, покурить наргиле, найти подельника, купить, что тебе нужно, расстаться с кошельком, а то и с самой жизнью.
Остановившись перед контейнером Чуня, — а рынок представлял собой целое скопище машин и контейнеров, стоящих прямо на земле, и с них торговали, — полковник разразился бранью на смеси упрощенного китайского и пушту:"
"— Как ты вывесил товар? Как ты вывесил товар, скотина, сын осла?! Где ценники?! Ты думаешь, что этот товар висит здесь, чтобы посмотреть?! Или ты думаешь, что люди сами догадаются о цене, какую ты за него просишь? Нет, ты не думаешь, ты вообще не думаешь! О Аллах, зачем ты послал на моем пути такого глупого ишака?!
Продавцы из соседних ларьков ухмылялись, видя беду Чуня.
Здесь не было места ни доброте, ни состраданию, ни сочувствию, соседи улыбались с довольным злорадством. Большинство из них — это беженцы и даже дети беженцев, у которых нет гражданства и которых наняли за копейки торговать этим товаром. Мир был жесток к ним, они не видели ни от мира, ни от людей ничего хорошего — и при малейшей возможности они отвечали миру тем же. А Чунь к тому же был китайцем, он плохо знал пушту (по крайней мере, так думали) и был пугливым и забитым, он был выбит из колеи атмосферой базара и не скрывал этого.
Типичный бедняк из северных провинций Китая, выросший в хижине с земляным полом. Он жалостно улыбался, когда кто-то из местных обращался к нему, а для того, чтобы торговаться, он заглядывал в бумажку, где был написано, как называются цифры по-пуштунски. Потом попривык и счет выучил, торговался без бумажки — но оставался все тем же жалким и забитым, если бы не авторитет полковника Ли, его бы в первый же день ограбили и обложили неподъемной данью, а могли и просто убить.
Чунь, когда приходило время обеда, приходил туда, где обедали все, его отталкивали назад в очереди, а он лишь так же жалко улыбался. Все знали, что он плохо понимает язык, — поэтому говорили при нем, на него не обращали внимания, как не обращают внимания на лохматую, с поджатым хвостом бродячую собаку.
