Как же не хочется! Звание хочу, погоны хочу, а юбку и китель не хочу! В них так неудобно… Сидишь, как в сбруе, коленки наружу, еще и туфли, от которых ноги волком воют. Посмотреть бы на того модельера, который нашей милиции форму придумывал и решал, из какого сукна ее шить. Одни фуражки чего стоят! Бежит милиционер за преступником и одной рукой фуражку придерживает, иначе слетит. А если зима, так на нем еще и шинель, длинная и тяжеленная. Ну и много он так набегает? — думала она, натягивая куртку. — Операм нормально, они в гражданке могут работать, а патрульно-постовой службе каково?»
Настя помнила, что «еды нет совсем никакой», и мысль о предстоящем походе за продуктами отравляла ей весь рабочий день.
Да еще неудачный разговор с этим Константином из штаба! Она мысленно перебирала в памяти каждую сказанную ему фразу и приходила в отчаяние: как плохо она излагала, путано, бессвязно, несла какую-то ерунду.
Этим удручающим мыслям Настя предавалась, пока ехала в метро, потом пришлось переключить внимание на магазинные прилавки.
Готовить она не умела и учиться этому искусству категорически не желала, в еде была неприхотлива, поэтому прокормить саму себя ей было нетрудно. Годились любые консервы и кусок хлеба. А уж если удавалось попасть в магазин, когда выбрасывали сосиски, вареную колбасу или сыр, то вообще наступали именины сердца. Но везло Насте не часто. Зато ее «вечный жених» Лешка готовить любил и умел, если было из чего. На рынке можно купить почти все, но цены… На аспирантскую стипендию не разбежишься, так что праздник живота Алексей устраивал своей подруге не чаще двух раз в месяц.
Плавленые сырки «Дружба», две банки паштета из шпрот, килька в томате, нечто под названием «колбасный сыр», не очень вкусное, зато дешевое по сравнению и с сыром, и с колбасой. Пачка творожной массы «Особая», с изюмом, в золотистой обертке. Кирпичик черного хлеба. Полкило развесного печенья, полкило пряников. Улов небогатый, но чтобы его собрать, пришлось обойти несколько магазинов. Продукты-то на прилавках были, но ведь над ними нужно колдовать, у плиты стоять, резать-тушить-жарить-парить, а это в Настины планы не входило никогда.
Максимум усилий, которые она готова была прикладывать к тому, чтобы накормить свой организм, ограничивался вскрытием консервной банки. На что-то большее она готова была пойти только тогда, когда уже не было совсем никакого выхода, как, например, сегодня утром. Ее сегодняшний завтрак был подвигом. Вершиной. Пиком Коммунизма.
