— Если ваша идея сработает, то таким манером можно вычленить регион, где руководство органов внутренних дел надумало идти не в ногу и пытается быть слишком самостоятельным. — Он понизил голос. — У вас есть еще идеи по выявлению диссидентов в среде правоохранителей?
Его глаза смеялись, а лицо приняло делано-заговорщическое выражение.
— Я говорю глупости, да? — затравленно спросила Настя. — Просто я совсем недавно работаю и мало знаю.
— Да я понял, что вы недавно работаете, иначе вы бы не заводили такие разговоры с незнакомым человеком.
Анастасия, вы говорите правильные вещи, но не нужно их обсуждать со всеми подряд. Поверьте, это для вашего же блага. Но! — Он поднял палец в назидательном жесте. — Как говорил папаша Мюллер, помните? «Верить нельзя никому. Мне — можно». Вашу мысль я учту. Еще идеи есть?
— Есть еще по сто девяносто пятой, — неуверенно пробормотала она. — Часть первая, вернее, динамика цифр по части первой — это показатели работы подразделений розыска. То есть на самом деле у розыска есть своя отчетность, но ее обязательно нужно соотносить с количеством уголовных дел, приостановленных по части первой сто девяносто пятой статьи, то есть когда обвиняемый скрылся от следствия или суда или когда по иным причинам не установлено его местопребывание.
А вот цифры по части третьей этой статьи, то есть когда не установлено лицо, подлежащее привлечению к ответственности, имеет смысл соотносить с показателями раскрываемости. Если сто девяносто пять-три растет, а раскрываемость при этом не снижается, то тоже возникают вопросы.
Константин слушал ее внимательно, и Настя постепенно успокаивалась.
— Вторую часть сто девяносто пятой можно использовать как лакмусовую бумажку уровня коррупции. Если в этом показателе есть положительная динамика, имеет смысл присмотреться внимательнее.
— В нашей стране нет коррупции, — заметил штабист, и снова в его глазах мелькнуло лукавство. — Она есть только в капстранах.
Настя прикусила язык. Опять она ляпнула что-то не то. Перевела за последние годы такое количество зарубежных материалов по проблемам преступности, что поневоле пропиталась терминологией, принятой в США и Западной Европе.
Могла бы и сообразить вовремя, что коррупция — это такой дефект государственного управления, которого в советской стране не может быть по определению. Советское государство безупречно, дефектов в нем нет. А взяточничество — это так, мелочь, отдельное проявление пережитков прошлого в поведении отдельно взятых людей.
