Кроме того, выездные Школы бывают не только всесоюзные, но и международные, туда приглашают ученых из братских соцстран. А вдруг мы начнем выбалтывать им свои научные идеи, а эти ученые окажутся американскими шпионами и украдут наши гениальные наработки, чтобы использовать на вражеском производстве?
Последние слова он договаривал, давясь от хохота. Подтаявшее мороженое капнуло на полу куртки, и Алексей досадливо поморщился.
— Вечно я заляпаюсь… Сколько раз зарекался не есть мороженое на ходу! Подержи, пожалуйста.
Он сунул свой вафельный стаканчик Насте, достал носовой платок и принялся оттирать белесое пятно.
Некоторое время они шли молча, сосредоточенно доедая мороженое.
— Мне начальница выволочку устроила, — негромко сказала Настя. — Тоже из-за конторы. Никогда не думала, что ее так много повсюду. Просто вообще в голову не брала, а оказалось…"
"— Тебе? — изумился Леша. — Из-за конторы? Это что за новости? Ты замечена в неподобающих связях с иностранцами?
— Из-за нашего разговора по телефону.
Ты спросил, беру ли я взятки, а я ответила, что в милиции взяток не бывает.
— И что с того?
— Начальница считает, что не надо. Даже шутить опасно. Нельзя. Могут слушать. Бред, конечно, кому мы нужны… Но с другой стороны, я стала вспоминать всю последнюю неделю, и получилось, что теперь у всех на уме только Комитет. Только об этом и говорят.
— Надо же, — усмехнулся он. — А у нас в институте говорят только о войне. Ну, в том смысле, будет она или нет.
Пришла очередь Насти изумляться.
— О войне? О какой войне?
— О какой-нибудь. Брежнев — это разрядка, разоружение, мирные соглашения. Брежнева не стало — и непонятно, как будет дальше. Что ты на меня так смотришь? У вас что, об этом никто не говорит?
— Да нет, у нас все больше про смену руководства. Про войну даже не упоминают. Леш, а ты меня не разыгрываешь? Что-то мне слабо верится, что в наше время кто-то может бояться войны.
— Это потому, что ты газет не читаешь, — с улыбкой изрек Чистяков. — Ведь не читаешь?
— Неправда, я «Литературку» читаю.
Особенно судебные очерки и шестнадцатую полосу.
Сказала — и рассмеялась над собственными словами. На последней, шестнадцатой, полосе «Литературной газеты» печатались юмористические рассказы, шутки, одним словом, такое, что вызывает улыбку. Все остальное, за исключением судебных очерков, было Насте Каменской неинтересно.
– И все?
— Остальное — скука смертная, — честно призналась она.
— Ты полностью аполитична, подруга.
