Они спустились на один пролет и остановились рядом с урной, над которой красовалась надпись красными буквами: «Место для курения». Разин тут же полез в карман за сигаретами, щелкнул зажигалкой. «Новенькая, заграничная, — машинально отметил Гордеев. — Вчера была другая, попроще, квадратная, желтого металла. Пока мы в кабинете следователя Ермашовой голову ломали, прежняя зажигалка лежала на столе, у меня перед глазами. А этой, длинненькой и изящной, не было».
— Что, Коля, подарочком разжился? Не побрезговал?
Разин в изумлении вытаращился на него.
— Ты чего? Какой подарочек?
— Зажигалку тебе наш дружок-комитетчик с барского плеча скинул? Вроде как ты теперь ему лучший друг и верный соратник?
— Да ты чего, Витя?
— Я? Я ничего. А вот ты объясни мне, старший лейтенант Николай Разин, какого рожна ты кинулся прямо с утра докладывать капитану Носилевичу? Ты теперь у него в подчинении находишься? За одну ночь успел перевод в контору оформить?
— Я подумал…"
"— Знаю, что ты подумал. Ты решил, что в конторе глубокого бурения служба куда как слаще, власти куда как больше, возможности куда как шире.
Так, Коля? Ты решил, что если прогнешься перед ними, то они тебя оценят и полюбят нежно и страстно? Запросят твое личное дело, ознакомятся и придут к выводу, что ты невероятно ценный для них кадр. С полгодика послужишь — и будешь, как Носилевич, на новеньких «Жигулях» рассекать по столице, в любой ресторан с девушкой попадешь в любое время, даже если там спецобслуживание или очередь на вход. И все будут тебя уважать и бояться.
Разин молча курил, глядя в сторону.
— А знаешь, как все будет на самом деле? — продолжал Гордеев. — Никто тебя никуда переводить не станет, потому что Комитет нас презирает и за людей не считает. Будешь изображать их друга и соратника — они тебя вербанут и заставят стучать на своих. На тех, кто рядом. На товарищей, на начальников, да на всех подряд, с кем ты в контакт вступаешь. Это — максимум, на который ты можешь рассчитывать. Не будет тебе ни машинки новой, ни малиновых корочек, ни ресторанов, а будет одна только гадость и мерзость на душе.
Они тебя используют и ноги об тебя вытрут. А случись что — они же первые заявят, мол, ненадежный ты кадр, Коля Разин, на своих стучишь, товарищей предаешь, а кто один раз предал, тот и во второй раз предать может. Вот и вся твоя тема в искусстве. Впрочем, решай сам. Это твоя жизнь, не моя.
Николай затушил и выбросил окурок и тут же прикурил вторую сигарету. Лицо его было каменным и отстраненным.
