И я понял, что Хвощ уже на все готов. Нет согласия — силой возьмет. А уж когда она зарыдала и сказала, сколько ей лет, я понял, что нужно что-то делать, чтобы до греха не дошло. Бабы — это одна песня, а девочки-малолетки — и песня другая, и статья, и вообще западло.
— Значит, все-таки сказала, что ей двенадцать лет? — уточнил Гордеев.
— Сказала.
— А ты говорил, что не знал…
— Мало ли чего я говорил! Короче, гражданин начальник, я понял, что из ситуации нужно выруливать, но так, чтобы Хвощ окончательно не пошел вразнос.
Вот верите: ужом крутился, чтобы его отвлечь и напоить покрепче. Уговаривал, мол, подожди, пусть девчонка обвыкнется, успокоится, а там дело легче пойдет. Верите?
— Верю, — кивнул Гордеев, хотя не верил почти ни одному слову. — Как дальше было?
— В общем, я улучил удобный момент и шепнул ей, чтобы она валила оттуда, из сарая, пока Хвощ не видит. Она и убежала. А куда после этого подалась — не знаю.
В принципе, ничего невероятного в рассказе Кваскова не было, все последовательно, стройно.
Но пуговица на поясе серой плиссированной юбочки отсутствует, а петля на поясе надорвана. Похоже, юбку с девочки срывали силой. Значит, не все так благостно, как рассказывает Квасков.
— Чаю хочешь? — предложил Виктор.
Это не было хитростью или обманкой для «создания доверительной атмосферы», это было жесткой необходимостью перевести дух, чтобы не размазать рецидивиста Кваскова по стенке прямо здесь, немедленно и голыми руками. Не заорать на него. Не убить. Не покалечить. Каким бы тренированным ни был Виктор Гордеев, но и у него имелся свой предел выдержки.
Да и кричать нельзя. Бессмысленно. Громким голосом и страшными угрозами можно напугать неопытного новичка, а для таких, как Квасков, демонстрация агрессии выглядит всего лишь слабостью и реальным отсутствием доказательств.
Задержанный от чая не отказался. Гордеев оставил его в кабинете под надзором старшины патрульно-постовой службы, который в данной ситуации выполнял функции конвойного, попросил в дежурке сделать два стакана чаю, а сам вышел на крыльцо и сделал несколько глубоких вдохов.
Сырой холодный воздух растекся по легким, в голове немного прояснилось. Вернувшись в помещение, Виктор заглянул в кабинет, где Коля Разин пытался вытащить хоть одно внятное слово из пьяного Хвощева.
— На две секунды выйди, — попросил он.
Коля выглядел измученным и каким-то безразличным. «Устал», — с сочувствием подумал Гордеев.
— Ну, что? Есть что-нибудь?
Разин отрицательно покачал головой.
