Ну да, муж и в самом деле не умеет ничего, кроме как сделать бутерброд, но дети-то вполне самостоятельные, дочке семнадцать, сыну — пятнадцать, могли бы сбегать в магазин, купить что-нибудь, да хоть творогу и сметаны, сырники налепить и поджарить — невелико искусство. Картошку почистить и сварить — тоже много умения не нужно. Макароны сварить или гречку. И не такая уж у матери «старость лет», всего семьдесят. И ехать нужно не через весь город, мать живет в трех остановках на метро. «Я больше не могу, — пронеслась в голове предательская мысль.
— Меня все достало».
К восьми вечера удалось наметить двух перспективных персонажей. Одного из них опросить не удалось, и о нем благополучно забыли, второго, учительницу истории, следовало опросить повторно.
— Коля, бегом! — скомандовала Ольга Алексеевна. — Ноги в руки — и вперед. Время пока позволяет. Созвонись с учительницей и поезжай, а мы с Виктором пока еще покумекаем. Про красный «Москвич» спросить не забудь, вдруг она его видела.
Разин подхватился и исчез.
Через какое-то время Ермашова заметила, что Гордеев погрустнел, стал говорить коротко и без всякого выражения.
— Устал? — сочувственно спросила она. — Может, чайку? Или кофе? У меня растворимый, индийский.
Виктор угрюмо кивнул. Ольга Алексеевна включила кипятильник, засунутый в пол-литровую банку с водой. Электрический чайник давно сломался, заняться им все руки не доходили, у хозяйственников пока допросишься — в отставку выйти успеешь. Достала из шкафа сахарницу и ванильные сухари с изюмом.
Небогатое угощение, ну так у нее и не ресторан, а кабинет следователя.
— Что приуныл, майор? — сказала она, подавая Гордееву граненый стакан с горячим кофе. — Боишься не справиться с выполнением высокого указания?
Тот отрицательно покачал круглой, почти совсем лысой головой.
— У меня жена — учитель в школе. Русский язык и литература. Представил, как бы она чувствовала себя, если бы оказалась на месте той учительницы, к которой Коля поехал. Я понимаю, указания не обсуждают, их выполняют.
Поэтому я не обсуждаю.
— Но переживаешь, — закончила его мысль Ермашова. — Бери сухарики, подкрепи силы. Хочешь по пять капель?
Гордеев кивнул, ни на секунду не задумавшись.
— Давайте.
Она открыла сейф, достала початую бутылку коньяку, плеснула понемногу в оба стакана с кофе. Подумала, что выходит как-то нехорошо: она обращается к операм на «ты», как давно привыкла, не обращая внимания ни на возраст, ни на звания и должности, а они ей выкают.
