По тому, как вспыхнули глаза Сесилии, Оуэн сразу понял, за каким занятием она их застала. Значит, вот о какой колючке говорила Ангарад. Оуэн решил сделать выпад.
— Вам, наверное, было очень неприятно, учитывая ваши чувства к Уиллу.
Сесилия хотела что-то ответить, но, раздумав, отвернулась.
— Мои чувства? — наконец сдавленно произнесла она. — Откуда вы… — Ее глаза снова вспыхнули. — Что вам наболтала эта девка?
— Ничего. Никому не пришлось мне ничего объяснять. Я обо всем догадался еще в первый раз, когда приехал сюда с вестью об убийстве Краунса.
— Господи помилуй. — Сесилия перекрестилась и опустилась на стул, побелев, как полотно. — Неужели это было так очевидно? Думаете, Гилберт знал, что я превратилась в Марию Магдалину?
— Вряд ли один неосторожный поступок сделал из вас Марию Магдалину. Как бы то ни было, мне не казалось, что ваш муж обладает какой-то особой проницательностью, миссис Ридли. Я обратил на это внимание только потому, что моя служба архиепископу обязывает меня изучать людей.
Сесилия опустила голову и с невероятным усердием принялась разглаживать юбку. Оуэн догадался, что она пытается скрыть слезы. Ее голос, когда она заговорила, подтвердил правильность догадки.
— Уилл Краунс был нежным, любящим мужчиной. — Она, не поднимая головы, прерывисто вздохнула. — Судьба свела нас. Он был добр. Никогда не отказывал в помощи. Таким, я надеялась когда-то, станет Гилберт. Уилл был в большей степени моим мужем, чем Гилберт.
— Я здесь не для того, чтобы судить вас.
"
"Только теперь она подняла на него взгляд. При свете пламени ее темные глаза поблескивали от слез.
— Но в последние месяцы, после смерти Уилла, Гилберт стал настоящим мужем. Он тяжело воспринял смерть друга. Она изменила его, словно Божья благодать каким-то образом перешла от Уилли к Гилберту. Если бы я только знала, что Гилберт может быть так добр… — Сесилия покачала головой. — Но я так и не узнала мужа. Двадцать пять лет я считалась его женой, но так и не узнала его.
Теперь я очень об этом сожалею. — Она закрыла голову руками и разрыдалась так, что больно было слушать.
Оуэн сидел не шевелясь.
— Прошу вас, простите. — С трудом выговорив это, Сесилия поднялась, вытерла глаза и взбежала по лестнице, к полному смятению Сары, которая только что вошла из кухни с полным подносом еды.
Оуэн ненавидел себя за то, что вынудил Сесилию выказать столь сокровенные чувства. Только сейчас ему стало понятно ее сдержанное поведение.
