Если не считать моих собственных воспоминаний, я об этом почти ничего не знаю.
– Через пару дней с нами Элли научит вас такому количеству самых разных вещей, что вы удивитесь. Да вы и сами, наверное, это поняли.
Она посмотрела мимо него, и он услышал шаги Элли. Пол был старым, под вспучившимся линолеумом завелись воздушные карманы, и ее башмачки издавали чавкающие звуки.
– Мама, поехали, – позвала она.
– Мистер Ричер тоже поедет с нами, – сказала Кармен. – Он будет ухаживать за лошадьми.
Он встал и увидел, что девочка внимательно смотрит на него.
– Ладно, – сказала она, – Ну давай, поедем уже.
Они вышли наружу, где по-прежнему царило палящее солнце. День близился к вечеру, но стало только еще жарче. «Форд-краун» уехал. Они обошли машину, и Элли забралась на заднее сиденье. Кармен несколько минут сидела, положив руку на ключ зажигания и закрыв глаза, потом открыла их и завела двигатель.
Она проехала назад через перекресток, мимо школы и еще миль шестьдесят прямо на юг.
Очень медленно, примерно в два раза медленнее, чем раньше. Элли не возмущалась. Ричер решил, что, по ее представлениям, это было нормально. Он уже понял, что Кармен никогда не возвращалась домой на большой скорости.
По дороге им почти ничего особенного не встретилось. Слева ритмично подрагивали на ветру провода линии электропередач между обожженными солнцем столбами. Тут и там попадались ветряные мельницы и нефтяные насосы, часть из них работала, но большинство замерло в неподвижности.
На западной стороне дороги, на краю старого поля стояли устройства для ирригации, безмолвные и покрытые ржавчиной, потому что ветры сделали эти земли бесплодными. Кое-где осталась только селитра, так что поливать было особенно нечего. Восточная сторона дороги выглядела лучше: мескитовые деревья занимали обширные пространства, а временами попадались участки настоящей травы, принимавшие самые неожиданные очертания, словно там под землей имелась вода.
Примерно каждые десять или двенадцать миль они проезжали мимо ворот ранчо, одиноко стоящих у обочины. Все ворота были простой прямоугольной формы, около пятнадцати футов в ширину и столько же в высоту, а за ними уходили вдаль разбитые колеи. На некоторых воротах Ричер замечал названия ранчо, составленные из букв, вырезанных из дерева и прибитых гвоздями. На других названия были выкованы из железа и представляли собой затейливую вязь.
