– Да, ничего другого нам не остается, – отозвался Уокер.
Ричер вышел на лестницу, где царила ужасающая жара. Однако на улице оказалось еще хуже. Ему даже дышать было трудно. Казалось, все молекулы кислорода сожжены. Он перешел на противоположную сторону улицы и направился к конторе бесплатных адвокатов. Пот заливал глаза. Когда Ричер вошел внутрь, Элис все еще сидела за своим столом.
– Вы уже вернулись? – удивленно спросил он.
Она молча кивнула.
– Вы ее видели?
Элис снова кивнула.
– И что она сказала? – не унимался Ричер.
– Практически ничего. Она лишь заявила, что не хочет, чтобы я ее представляла, – ответила Элис.
– Что это значит?
– Именно то, что я сказала. Больше ничего она говорить не пожелала. Цитирую: «Я отказываюсь от ваших услуг».
– Почему?
– Она не объяснила. Она вообще не стала со мной разговаривать. Я уже вам все рассказала. Она не хочет, чтобы я была ее адвокатом.
– Черт побери, но почему?
Элис пожала плечами и ничего не ответила.
– С вами такое уже бывало?
Элис тряхнула головой.
– Со мной – нет. И ни с кем из тех, кто здесь работает. Обычно они пытаются откусить вам руку или бросаются обнимать и целовать.
– Так что же, черт возьми, случилось?
– Понятия не имею. Она вела себя совершенно спокойно.
– А вы пытались ее убедить?
– Конечно пыталась. Но только до определенного предела. Я не хотела, чтобы она потеряла обладание и начала кричать. Если бы кто-нибудь услышал, что она отказывается от моих услуг, я бы потеряла статус ее адвоката.
И тогда у нее возникли бы очень серьезные проблемы. Я намерена побывать у нее еще раз и начать все сначала.
– Вы сказали ей, что вас прислал я?
– Конечно сказала. Я не раз упоминала ваше имя. Ричер то, Ричер это. Никакой реакции. Она все время повторяла, что ей не нужен адвокат. Снова и снова, три или четыре раза. А потом замолчала.
– Вы можете назвать причину?
Элис пожала плечами.
– При данных обстоятельствах ее поведение необъяснимо. Конечно, я не Перри Мейсон. Может быть, я не сумела произвести на нее впечатление.
Я пришла к ней полуголая, потная как свинья, и если бы мы находились на Уолл-стрит, то я бы поняла, если бы кто-то взглянул на меня и подумал: «Ну нет, забудь об этом». Но мы не на Уолл-стрит. Это окружная тюрьма Пекоса, и она латиноамериканка, а я живой адвокат. Она должна была бы танцевать от радости, увидев меня.
– Так в чем же причина?
– Это необъяснимо.
– И что теперь будет?
– Теперь все висит на волоске.
