Наверно, государь наш Петр Алексеевич удивится, если узнает, что какой-то барон на пару с паном вот так взял и отдал царскую собственность… на ровном месте без его ведома… ладно, я добрый… пока. Царю не скажу.
Во-вторых, Засунович с Пшнечным обязались поставлять мне металлы. Я со своей стороны никаких обязательств им не дал. То есть сам я ничем не рискую. Выгорит дело с моторами, хорошо, не выгорит… я по крайней мере ничего не теряю.
Ну и в-третьих, если дело все-таки выгорит, и я запущу выпуск моторов на полную мощность, барон с паном сами подписались, что мой моторный цех является покупателем приоритетным.
То есть мне не придется ничего просить. Они обязаны поставлять в первую очередь мне, и только потом англичанам или с кем там они еще торгуют…
А, да… есть еще и в четвертых. Никакого доклада посылать царю я не собираюсь. Он собственно никаких докладов с меня и не требовал. Ну разве Кротовский не молодец?
В старый родовой особняк Кротовских я добрался только к вечеру. Зато сразу с компанией.
Со мной почти весь мой клан: деда, Анюта, Кеша и еще Березников в придачу. Сторож Фемка имел вид одновременно и радостный, и обалделый. Он, бедолага, уже решил, что мое появление ему вчера с пьяну примерещилось.
— Нет Фемка, не примерещилось, — сказал я ему, выдавая деньги на продукты, — Ну и возьми там винца… только немного. Вечером тебе можно… как я и обещал.
Фемка убежал тариться. Я пошел показывать новый дом. Отсыревший, захламленный зато свой настоящий родовой. Каждый выбирал себе комнату на свой вкус.
Анюта тут же взялась кому-то звонить и заказывать какие-то материалы и инструменты.
Кеша с Березниковым засели за чертежи. Деда пошел делать обход дома на предмет уязимостей к проникновению со стороны злоумышленников. Разумеется, он столкнулся с Фемкой, который по-привычке возвращался через заднюю калитку. Фемка был пойман, затем опознан и отпущен.
— Суровый дед какой, а, — поделился Фемка, выкладывая на кухне продукты, — И главное, изловил меня так ловко… хозяин, можно?
— Можно, намахни немного, — разрешаю сторожу.
Человеку, который беспропудно пьянствовал много лет подряд в одночасье запрещать спиртное нельзя.
Он налил почти полный стакан, присосался, допил весь и крякнул удовлетворенно. Глаза его сразу пьяно заблестели.
— А у Крысючихи новая работница появилась, — пожаловался сторож, — Злющая-я. Зыркает на меня, как на врага. Вот что я ей сделал, а?
— Не знаю, Фемка. Это ты сам разбирайся.
