Циннобер теперь на самом деле был красивее, чем когда-либо при жизни. Маленькие глазки были закрыты, носик бел, уста чуть тронула нежная улыбка, а главное – вновь прекрасными локонами рассыпались темно-каштановые волосы. Фрейлейн провела рукой по голове малыша, и на ней в тот же миг тускло зажглась красная полоска.
– О! – воскликнула фрейлейн, и глаза ее засверкали от радости. – О Проспер Альпанус! Великий мастер, ты сдержал слово! Жребий его свершился, и с ним искуплен весь позор!
– Ах, – молвила старая Лиза.
– Ах, боже ты мой милостивый, да ведь это не крошка Цахес, тог никогда не был таким пригожим! Так, значит, я пришла в город совсем понапрасну, и вы мне неладно присоветовали, – досточтимая фрейлейн!
– Не ворчи, старая, – сказала фрейлейн. – Когда бы ты хорошенько следовала моему совету и не вторглась в дом раньше, чем я сюда пришла, то все было бы для тебя лучше. Я повторяю, – малыш, что лежит тут в постели, воистину и доподлинно твой сын, крошка Цахес.
– Ну, – вскричала старуха, и глаза ее заблестели, – ну, так ежели их маленькое превосходительство и впрямь мое дитятко, то, значит, мне в наследство достанутся все красивые вещи, что тут стоят вокруг, весь дом, со всем, что в нем есть?
– Нет, – ответила фрейлейн, – это все миновало, ты упустила надлежащее время, когда могла приобрести деньги и добро. Тебе, – я сразу о том сказала, – тебе богатство не суждено!
– Так нельзя ли мне, – сказала старуха, и у нее па глазах навернулись слезы, – нельзя ли мне хоть, по крайности, взять моего бедного малыша в передник и отнести домой? У нашего пастора много хорошеньких чучел – птичек и белочек; он набьет и моего крошку Цахеса, и я поставлю его на шкаф таким, как он есть, в красном камзоле, с широкой лентой и звездой на груди, на вечное вспоминовение!"
"– Ну, ну! – воскликнула фрейлейн почти с досадой.
– Ну, это совсем вздорная мысль! Это никак невозможно!
Тут старушка принялась всхлипывать, жаловаться и сетовать:
– Что мне от того, что мой крошка Цахес достиг высоких почестей и большого богатства! Когда б остался он у меня, я бы взрастила его в бедности, и ему б никогда не привелось упасть в эту проклятую серебряную посудину, он бы и сейчас был жив и доставлял бы мне благополучие и радость.
