— еле сдерживая всхлип, широко измученно улыбаясь, шепчет женщина. — Ты прости меня, пожалуйста, ладно?
— За что?
— Я совсем забыла о мистере Волли. — всё-таки нервно всхлипывая, громче, чем хотелось бы, говорит она.
— Ну и ладно, мы придем и всё ему расскажем. А если не послушает, то приведем сюда еще раз и покажем ему. Да ведь?
Женщина молчит. Она продолжает плакать, снова и снова всхлипывая и нервно выдыхая. В конце концов, она крепко обнимает дочь обеими руками, прижимая холодное от ветра личико к своей груди и начинает рыдать еще громче.
— Мамочка, ну ты чего? — в детском голосе читается откровенный страх и непонимание.
— Прости меня, котёнок. — снова шепчет она сквозь рыдание.
А затем Ева чувствует, как теплые мокрые губы касаются её лба. Вместе с этим перед глазами появляется голубоватое свечение. Оно покрывает всё вокруг, будто бы скрывая за собой и осень, и крыльцо, и горячо плачущую женщину. Ни звуков, ни ветра, ни материнского тепла. Всё пропало.
Но вдруг Ева ощущает, как её маленькую ладошку снова подхватывают и сжимают.
Однако это другое прикосновение. Рука большая, сильная, неловкая.
— Ева, всё хорошо? — голос директора приюта возвращает ребенка в реальность.
— Да. — тихонько отвечает она, поднимая на мужчину в костюме неосознанный взгляд.
Они стоят на крыльце. Вокруг осень, бушует ветер. По дорожке от них к воротам спешно отдаляется темный женский силуэт. Девочка трогает свою голову, ощупывает её, смотря в след уходящей фигуре.
— Кажется, — неуверенно произносит она, — эта женщина забрала у меня шапочку.
Ева, наконец, смогла открыть глаза. Звучно дыша, она тут же уткнулась в грудь дьявола, который всё еще прижимал её к себе, и не смогла больше сдерживаться. Она приглушенно, болезненно разрыдалась, сжимая в ладонях ткань белой мужской рубашки."
"Райнхард вздохнул. Его вторая рука медленно спустилась с её головы на спину, и теперь он заботливо прижимал плачущую девушку к себе обеими руками. Он молчал. Слушал, как она рыдает, и просто был рядом.
Сдерживал в себе вновь появившееся желание забрать её куда-нибудь подальше от всего этого мира. Спрятать в себе и больше не выпускать.
— Она… она сама оставила меня. — прерывистым шепотом заговорила Ева, сквозь слезы. — Я была такая маленькая, такая…
Она сжала кулачок и ощутила, как подушечки пальцев болят. Однако всё равно постаралась сильно-сильно ударить прямо по мужской груди, выпуская в этом жесте всю обиду. Райнхард молча стерпел удар, даже не шелохнувшись.
