"
"— Мой приемный дедушка, Оскар Мерриман, был владельцем фабрики по изготовлению пластика. Сейчас этим же занимается мой отец. К чему этот вопрос?
— К тому, что твой дорогой дед Оскар десятки лет назад заключил контракт с моим отцом, владыкой ада. — Райнхард не сводил взгляда с Алексы. — Я тогда присутствовал на этой встрече, набирался опыта, знаете ли. Вот и вспомнил чудесную, но бедную пару англичан с милым сынишкой на руках. В обмен на богатство они заплатили своими потомками.
— Что… что это значит? — Ева в растерянности смотрела то на Райнхарда, то на бабушку.
Алекса же, все еще хрипло дыша и изредка прокашливаясь, сверлила дьявола осуждающим взглядом, не обращая внимания на внучку и её вопросы.
— Это значит, что бесплодие — это проблема не твоей приемной матери, а отца. Виктор, кажется? Кроме того, мой отец не просто забрал у мальчика возможность иметь детей. Он забрал право решать, кого именно будет растить будущая семья. Полагаю, именно поэтому наследница Сифа попала сюда.
— Я не понимаю. — не унималась Ева.
— Я тоже. Не понимаю, зачем это было нужно правителю ада, а также не могу понять, почему же вы так скверно относитесь к ребенку, которого получили в обмен на всё это. — он выпрямился и раскинул руки в стороны, указывая на богато обставленную комнату.
— В договоре не было сказано, что нам нужно любить её. — прохрипела Алекса и снова закашлялась.
— Не надо! — взволнованно вскрикнула Ева, касаясь плеча бабушки.
— Не говори, пожалуйста, тебе ведь больно.
Однако Алекса лишь грубо откинула ладонь внучки, даже не посмотрев в её сторону. Дерзкий взгляд всё еще был прикован к дьяволу.
— В тот год у нас не было денег даже чтобы прокормить сына. Мой муж влез в страшные долги и неприятности, и мы лишь пытались выжить. Контракт стал для нас спасением от смерти, но вместе с богатством в наш дом пришла тьма. Когда мы взяли к себе это дьявольское отродье, Оскар на моих глазах начал увядать.
Он был крепким и здоровым мужчиной, но её появление превратило его за неделю в дряхлого старика. А теперь это происходит и со мной. О какой любви и заботе может идти речь?
Алекса хрипела и прерывалась на полуслове, но все же продолжала объясняться, хотя это приносило ей явную боль. Райнхард же смотрел на неё без бывалого интереса, а с какой-то необъяснимой жалостью. Так смотрят на людей униженных и обиженных жизнью.
