Губы кривились, истерично подрагивали. Она снова издала хриплый всхлип, и всё её тело почти надломилось в такт ему. Крупные капли стекали по мокрым щекам, скулы на которых были болезненно выражены.
Не понимая, но принимая реакцию девушки, дьявол послушался и опустил руку, сделав невольный шаг назад. Он пытался найти слова, но не получалось. Он видел за свою жизнь так много сломленных горем людей, и ему было плевать. Истинно дьявольски он приходил и пользовался их слабостью, оставаясь жестоким и хладнокровным. А сейчас от такого вида Евы он почти терялся и просто не знал, что сказать.
В груди огнем отдавалось желание помочь ей, силой заставить вновь улыбаться и радоваться жизни, но он боялся даже неправильно прикоснуться. Будто она может окончательно сломаться, если он просто скажет что-то не так вслух. Осуждение к себе и какое-то невероятное сочувствие к ней сцепились в его черной душе в неравной схватке.
— Я ненавижу… — сдавленным шепотом вдруг произнесла Ева, — … ненавижу тот день, когда всё это началось.
— О чем ты? — непонимающе отозвался мужчина.
Она резко развернулась, расправилась, стала выше и сильнее, будто желала напасть. Будто вся её боль обернулась в гнев, а тот стал силой. Она смотрела на дьявола, и в её заплаканных глазах отражалась вся ненависть человеческого мира."
"— О том, что нет никакого «лучшего мира», на который надеется Виктор! — истерично выкрикнула она, плача навзрыд. — О том, что вся наша жизнь — ложь. Ложь во благо таких, как ты. О том, что все потерявшие своих близких верят в рай, но на самом деле их любимых не ждет ничего кроме пустоты.
Они все станут всего лишь обезличенной батарейкой для сил, которые нужны, чтобы сдерживать таких как ты от кровопролития! И я, Я должна пользоваться этой грязной силой! Должна делать это, понимая, что моя бабушка, что её душа…
Она не смогла договорить. Лицо её всё скривилось от боли, страданий и осознаний несправедливости. Ева лишь сдавленно вслух зарыдала, оседая прямо на пол и закрывая ладонями лицо.
Райнхард незаметно отвел взгляд в сторону, чтобы воспользоваться моментом и поставить невидимый барьер, ограждающий их от лишних ушей.
Он искренне ругал себя за такой низменный жест, но безопасность была слишком важна, в том числе и ради самой наследницы. Сразу после мужчина опустился на одно колено, чтобы быть на уровне с рыдающей девушкой.
— Если честно, я не знаю, что тебе ответить. — неожиданно для него самого в его голосе отчетливо отразилось осознание некой вины.
