На его место встали четыре сферы-дисплея, мерцающие репрезентациями двенадцати великих систем ранних Предтеч, в каждой из которых находится уникальная священная эпистола кредо и молитвы Мантии.
Молодой член Совета подошел поближе и доверительно сказал:
– Теперь мы разделимся. Тебя подвергнут осмотру и подготовят к выступлению. Три других свидетеля будут препровождены в гравитацию суда Совета.
– Дидакт?
– Сейчас он обязан находиться в другом месте. Вместо него давать показания будешь ты.
– Соответствует ли это закону? У меня нет ни его авторитета, ни опыта…
– Ты видел все, что видел он, я имею в виду то, что касается этих слушаний.
И в тебе его имприматур.
Я не мог толком сказать о моем отношении к происходящему. Останется ли вообще что-нибудь от Звездорожденного, когда это закончится? Потом я подумал о людях. Возможно, вскоре я узнаю, живы ли они, но только в том случае, если их судьбы имеют значение для этих влиятельных Предтеч.
Вряд ли живы…
Амфитеатр быстро и бесшумно наполнился.
Никто не говорил, пока судьи рассаживались по своим местам. Из центра амфитеатра поднялась платформа, на которой должны были разместиться шесть судей, окруженные циклопических размеров смотрителями, и низкая каста – агенты службы безопасности Совета в серой нательной броне.
Я разглядел среди них четырех Воинов-Служителей, включая и Славу Далекого Рассвета.
Платформа поднялась на пятьдесят метров, и тогда стали видны тяжеловооруженные стражи, обходящие ее огромные нижние поршни.
Я спросил у анциллы, всегда ли принимаются такие меры безопасности.
– Нет, – ответила она. – Слушай внимательно мудрость Дидакта.
– А Библиотекарь здесь?
– Ее не пригласили.
– Она с Дидактом?
– Они не видели друг друга тысячу лет.
Ответов не было, но и я счел лишним спрашивать о том, что было невозможно узнать. Слишком много тайн, слишком много власти, слишком много привилегий. Я вдруг испытал отвращение, которое было так хорошо мне знакомо в пору моего манипулярства, когда я боялся превратиться вот в таких.
Когда я боялся ответственности."
"Помощники и ассистенты покинули главный амфитеатр и обосновались на наружных ярусах. Вскоре я сидел один в моей ложе – один, но с двумя смотрителями по бокам; их глаза-датчики горели красным цветом. «Неужели все эти смотрители так важны для слушаний?» – подумал я.
– Нет, – злопамятно сказала моя анцилла. – Я полностью работоспособна.
