Мой отец не представил своего изменившегося сына и не объяснил его появление. Несомненно, точно так же он не счел нужным объяснить и годы моего отсутствия.
В день моего возвращения сестра пришла ко мне на выходящую к озеру веранду основного дома и села рядом. Тиара из трех небольших ярких солнц опустилась за горизонт, оставив нас в мерцающих сумерках. За этим последовала неожиданно яркая заря. Я чуть ли не улавливал дополнительное преломление, вызванное полями, которые защищали нас от самых зловредных излучений эти ярких карликовых солнц.
– Ну, так ты нашел свое сокровище? – мягко спросила она, прикоснувшись к моей руке.
Если она хотела прогнать мое мрачное настроение или как-то приободрить меня, то у нее не получилось.
– Нет никакого сокровища, – ответил я.
– Нет Органона?
– Ничего даже отдаленно похожего.
– Тут все ведут себя как-то очень таинственно в последнее время, – сказала она. – В особенности отец. Он словно держит на своих плечах всю Галактику.
– Он важный строитель, – сказал я.
– Он всегда был важным, сколько я себя помню. Неужели он теперь стал еще важнее?
– Да, – ответил я.
– Каким образом?
– Я бы и сам хотел это узнать.
– Теперь ты ведешь себя таинственно.
– Я видел кое-что… ужасное. Не знаю, какую часть из этого я смогу объяснить, не подняв переполоха.
– Переполох! Ты же любишь переполохи.
– Такого рода переполохи – нет.
Сестра поняла, что пришло время сменить тему. Она окинула меня унаследованным от матери взглядом: одновременно оценивающим – что она почти не скрывала – и выносящим суждение.
На этот раз положительное.
– Мама хочет знать, собираешься ли ты искупать свою мутацию или будешь делать коррекцию, – сказала она.
– Нет, – ответил я. – А что? Я как-то стал особенно уродлив?
– Прежде чем мы, женщины, обручаемся, почти обязательными считаются кое-какие контакты между разными кастами. У тебя такой зверский вид – для некоторых моих подружек ты бы подошел идеально. Собираешься стать воином?
Теперь она поддразнивала меня.
Я не ответил на подковырку, но в душе кольнуло – очень уж реальной казалась возможность, о которой говорила сестра.
– Моя жизнь больше мне не принадлежит, – сказал я. – А может, никогда не принадлежала.
С губ сестры чуть не сорвался резкий ответ – она хотела сказать, что я полон жалости к себе. И это было бы недалеко от истины. Но она сдержалась, а я принял ее невысказанный совет близко к сердцу.
