Возможно, именно эту теорию желала проверить Библиотекарь.
Как бы то ни было, сейчас коллекция Библиотекаря грозила уменьшиться на семь особей; на одну особь грозило уменьшиться и число Предтеч.
Мы расположились в самом широком месте палубы, подальше от низкого фальшборта. Чакас сложил пальцы в колыбельку, а потом ловко вывернул их. Он знал, что я очень хочу научиться этому фокусу, и забавлялся, отказываясь раскрыть секрет. Его ироническая улыбка была похожа на улыбку ребенка Предтеч. Маленький флорианец наблюдал за нами не без удивления.
Мерс издал печальный влажный свист, пустив вверх водяные струи. Запахло гниющими водорослями. Издалека существа, окружившие наше судно, казались до смешного примитивными, не сложнее ктенофоров, которых держал в аквариуме мой обменный отец.
Тем не менее они пели друг другу, долгими ночами переговаривались тихим музыкальным бормотанием – а потом, с первым проблеском солнца, погружались в сонное молчание.
Иногда кратер вскипал короткими войнами, после которых берега на долгие недели оставались усеяны лоскутами лоснящейся плоти…
Может быть, в этих слепых спрутах было нечто, недоступное манипуляру вроде меня.
Похоже, Библиотекарь доставила их на Эрде-Тайрин и поселила в кратере Джамонкин для каких-то своих целей. А может, она просто любила биологические загадки.
Это игра моего воображения или скрежет внизу и чавканье вокруг нас действительно стали понемногу утихать?
Зашла луна. Некоторое время небо было густо усыпано звездами. Потом кратер вновь заполнился непроглядным туманом.
Чакас сообщил, что слышит слабый плеск волн о берег.
– Мерс, кажется, успокоился, – с надеждой добавил он."
"Я потянулся за нательной броней, но Чакас отрицательно покачал головой.
Экипаж наконец рискнул включить двигатель, и мы снова двинулись вперед. Я ничего не видел, кроме мелких флуоресцентных вспышек за фальшбортом. Вода казалась спокойной.
Чакас и флорианец бормотали человеческие молитвы. Флорианец заканчивал их коротким мелодичным звуком, похожим на птичий щебет.
Если бы я оставался верен своему воспитанию, то сейчас размышлял бы над предписаниями Мантии, безмолвно повторяя двенадцать заповедей Творения и Изменения и позволяя в унисон с их ритмами мышцам напрягаться и расслабляться, пока не начал бы раскачиваться, как молодое деревце…
Вместо этого я оказался там, где оказался: в компании всякого отребья и с перспективой в самое ближайшее время быть разорванным в клочья зубастыми безмозглыми тварями.
