«Ну, конечно, представляю, какое выражение лица сейчас было у Трегубенкова: одно только слово «уборщица» способно было довести его до инфаркта».
– Но почему, дорогой? – недоуменно спросила Эльвира. – Ты сначала послушай, что я придумала. Если я пойду через служебный вход, то никто обыскивать меня не станет, ведь так? Ну вот, я с ведром и шваброй зайду в туалет, это тоже не вызовет никаких вопросов. Там я прикреплю скотчем пистолет к стене в промежутке между сливным бачком… Это сцена была в каком-то кино. Понимаешь, что я задумала, дорогой?
– Ну, более-менее, – уже более спокойным тоном ответил Трегубенков.
– И что дальше?
– А дальше я таким же образом, то есть через служебный вход, выйду и буду ждать тебя в машине. Да, надо будет изменить внешность. Вот что! Я буду в черном парике. Решено! Костик, ну как? Что скажешь?
– Ну, в общем… да, наверное, так будет… – задумчиво проговорил Трегубенков.
– Будет просто классно! – Эльвира захлопала в ладоши.
Я слушала планы новоявленных Бонни и Клайда, и меня не покидало ощущение, что я являюсь не свидетелем подготовки реального преступления, а нахожусь на премьере оперетты.
Похоже, что для этих двоих их план убийства человека воспринимался как увеселительная прогулка. Особенно для Эльвиры. Хотя, с другой стороны, продумано неплохо.
– Дорогой, я пойду и все подготовлю, – прощебетала Эльвира, – давай мне оружие. Возьму машину, а ты тогда такси вызовешь.
– Нет, подожди меня внизу, поедем вместе. Таксист – лишний свидетель, – откликнулся Трегубенков. – Я быстренько позвоню Чередниченко и приглашу его, – сказал Трегубенков.
– А ты подожди в машине.
Супруги, видимо, прошли в кабинет, потому что некоторое время в квартире было тихо. Минут через десять хлопнула входная дверь квартиры Трегубенковых: стало быть, Эльвира вышла. Я присела, высматривая женщину между стоек перил. Молоденькая, лет двадцати на вид, очень хорошенькая – этакая куколка, с длинными белокурыми волосами, струящимися по плечикам. В черном атласном топике на тонких лямочках и узких джинсовых шортах, обтягивающих стройные ножки.
Помедлив, я спустилась за ней следом. Села в машину. Еще через несколько минут я услышала разговор Трегубенкова и Чередниченко:
– Александр Николаевич! Здравствуй! Как жизнь? Что? Да ладно тебе, все перемелется, мука будет… да нет… Спрашиваешь, зачем я тебе позвонил? Так мы же с тобой давно не общались… да… Да, понимаю, что события не из приятных, чего уж там и говорить. Но жизнь-то не останавливается, она продолжается.
