Или партизанам… А кто, спросят они, тебя обучал всяким таким премудростям? Ну, он и ответит — такой-то и такой-то. И занесут тебя товарищи большевики в свои списки… Равно как и всех твоих родных. Ведь остались же у тебя на той стороне родственники, не так ли? Мать, жена… Так что скрываться под прозвищем куда как надежнее. Целее будем. Разве не так?
— Наверно, так, — поразмыслил Стариков. — Но…
— Думаешь, нас спасут наши нынешние хозяева-немцы? — скептически спросил собеседник. — Ну да, надейся… Им бы свои собственные шкуры уберечь! А мы — расходный материал.
— А ты не боишься говорить мне такие слова? — глянул на мужчину Стариков. — А вдруг донесу немцам?
— Не боюсь, — ответил мужчина. — Потому что знаю — не донесешь. Я понимаю в людях.
Такое направление разговора еще больше убедило Старикова, что перед ним — приставленный провокатор. Никто другой не стал бы затевать такой разговор с незнакомым человеком. А собеседник — затеял. Значит, он не опасался последствий. Почему не опасался? Ответ здесь мог быть только один: а потому, что затеять такой разговор ему велели его хозяева-немцы, чтобы лишний раз проверить Старикова.
— У меня свое мнение на этот счет, — осторожно произнес майор.
— Какое же, если не секрет? — спросил собеседник.
На это Стариков ничего не ответил. Вместо ответа он спросил:
— А тебя-то самого — как кличут?
— Веселый, — ответил собеседник. — Давай уж заодно изобретем прозвище и тебе.
Стариков неожиданно задумался. Ему вдруг показалось важным — придумать себе прозвище.
Хотя в чем заключалась такая важность, он не знал. В любом случае это будет временное прозвище. Вот выполнит он задание, вернется к своим боевым товарищам, и не нужна ему будет эта кличка. Ну а если не вернется, если погибнет — то тем более. Так какой же смысл размышлять над таким пустяком? И все же Стариков задумался… Он вдруг припомнил, как будучи мальчишкой, вместе со своим родным дедом Игнатием рыбачил на реке Томи, откуда сам он был родом. Он очень любил рыбалку, любил деда Игнатия, любил плавать с ним на лодке по Томи, любил тихие, таинственные сибирские летние рассветы, запах воды, крики невидимых птиц на реке, саму реку, ее берега…
— Рыбак, — сказал Стариков.
— Я буду зваться так.
— Рыбак так Рыбак, — тотчас же согласился Веселый. — Вот так всем и представляйся. В том числе и немцам. Ну а меня — не забывай. Если что — я всегда поблизости.
Стариков молча кивнул и отправился к себе в комнату. Собеседник, назвавшийся Веселым, пошел следом.
