Отошли в сторону подальше от посторонних ушей и глаз, присели на поваленное, обросшее мхом бревно.
— Ну и как прошел денек? — спросил Лысухин. — Научил дедов и юношей внедряться во вражеские тылы?
— Так ведь это дело секретное и тонкое. — Стариков устало махнул рукой. — Тут чем больше таинственности, тем вернее. Вот я с таинственным видом провел весь день. Утомительное, знаешь ли, дело.
— Это потому, что нет в тебе артистического таланта, — заявил Лысухин. — Прямой ты и понятный, как это бревно, на котором мы сидим.
В отряде — оно и ничего, народ здесь простой и бесхитростный, а что будет, когда мы угодим туда?.. — Лысухин указал рукой куда-то вдаль. — А там-то, я думаю, нам нужно будет проявлять весь наш артистический талант во всю мощь. Иначе — хана нам. Так что учись, пока есть такая возможность, лицедействовать.
Помолчали. Над лесом сгущались сумерки. Неба почти не было видно, его застилали густые кроны сосен. Откуда-то издалека доносились глухие непонятные звуки, как оно всегда и бывает в лесу, когда надвигается ночь.
— Будто и войны нет никакой, — задумчиво сказал Стариков. — Тихо, покойно…
— Как же, — скривился Лысухин. — Куда же она подевалась, та война? Здесь она, проклятая, совсем рядышком… А потому давай будем говорить о войне. — Он помолчал, глядя во все густеющую тьму, затем усмехнулся. — Познакомился я сегодня с одним интересным человечком…
— С Воробьем? — спросил Стариков.
— С ним, красавцем, — кивнул Лысухин. — А ты откуда знаешь?
— Догадался, — ответил Стариков. — И что же?"
"— Да в общем ничего особенного… Подошел ко мне, когда я вел урок взрывного дела.
Ну, то есть разъяснял героическим минерам, как нужно правильно закладывать немецкую мину, чтобы она в нужный момент взорвалась. Подошел значит, стоит, слушает… Подходи, говорю, поближе, что это ты такой робкий? Подошел поближе. Я, говорит, всю свою партизанскую жизнь мечтал подучиться взрывному делу. Ну, говорю, учись… А как тебя звать? Воробей, говорит. Вот так-то. Интересно?
— Интересно, — кивнул Стариков.
— А еще интереснее то, что…
— Эта птица прилетала сегодня и к тебе, — перебил товарища Лысухин. — Я правильно понял?
— Правильно, — сказал Стариков.
— И, как я понимаю, уверял тебя, что всю свою жизнь мечтал научиться всяким таким агентурным штучкам, — продолжил Лысухин.
— Именно так, — сказал Стариков.
Они опять замолчали, вслушиваясь в близкие и отдаленные ночные звуки леса.
— Прав, стало быть, командир отряда Федос насчет этого Воробья! — вздохнул Лысухин.
