Должно быть, вопрос для Федоса показался настолько неожиданным, что он даже закашлялся.
— Да как вам сказать… — не сразу ответил он. — Если бы, допустим, мы знали, кто он такой на самом деле, то, конечно, его давно бы уже в отряде не было. А так… Имеется у нас подозрение на одного человечка, но ведь подозрение — это не доказательство. Этак и напраслину возвести на человека недолго. Не хотелось бы… А вот как доказать, что тот человечек и в самом деле есть фашистский прихвостень, того мы пока не знаем. За руку пока никто его не поймал.
Он, должно быть, хитрый, этот человек. Скользкий, как вьюн. Ни за хвост его не ухватишь, ни за жабры.
— Угу… — задумчиво произнес Стариков. — Ни за хвост его не ухватишь, ни за жабры… А вы вот что. Вы его пока и не хватайте: ни за хвост, ни за жабры, ни за прочие части тела.
— Это как же так? — оторопел командир партизанского отряда. — Это почему? Ведь чем больше он будет вокруг нас виться, тем больше вреда принесет! Одно дело — если у фашистов нет в отряде своих глаз и ушей, и совсем другое дело, если они есть!
— Ну, так вы же сами говорите, что не можете его ухватить, — возразил командиру Лысухин.
— Вот пока и не пытайтесь. Пускай он покамест чувствует себя в безопасности. Тут такое дело… Если он будет чувствовать себя в безопасности, то обязательно попытается с нами сблизиться. Со мной и с ним, — уточнил Стариков и указал на Лысухина. — Быть того не может, чтобы не попытался! Мы — люди в отряде новые, по легенде — прибыли издалека, из-за линии фронта, мы — специалисты-инструктора… А значит, личности для фашистов очень даже интересные.
Вот они и приставят к нам своего человека, если, конечно, таковой в отряде и впрямь имеется. А коль приставят, то тут-то мы его и вычислим. Определим, кто он есть на самом деле, этот человек. Подсобим, так сказать, в разоблачении его двуличной сути. Я правильно понял и развил твою мысль? — глянул Лысухин на Старикова.
— В целом — да, — кивнул Стариков.
— Что ж, — поразмыслив, сказал Федос. — Можно, конечно, и так… Отчего бы не попробовать?
— Ты, главное, нам скажи, кто он, этот сомнительный человек, — сказал Лысухин, обращаясь к Федосу.
— Чтобы мы случаем не перепутали его с кем-нибудь другим. С каким-нибудь, понимаешь ли, безобидным любопытствующим субъектом."
"— Есть тут у нас такой, — нехотя произнес Федос. — Воробей у него прозвище.
— Ты глянь, что делается! — присвистнул Лысухин. — Воробей! Ох, неладно что-то в нашем птичьем царстве! Ну, Воробей так Воробей.
