Одним прыжком он неожиданно подскочил к Лысухину, вырвал у него из рук автомат, отсоединил магазин и швырнул автомат к ногам Лысухина. Вот, мол, тебе обратно твое оружие, оно хотя и без патронов, но, может, сгодится. А мне нужны патроны. Затем он, все так же ничего не говоря, отбежал от Лысухина на несколько шагов, выпустил длинную очередь в сторону темных приближающихся фигур, что-то громко и зло крикнул, полоснул очередью еще раз и побежал в противоположную от Лысухина сторону, увлекая, таким образом, погоню за собой.
Вслед ему зазвучали выстрелы. Отчего-то немцы палили трассирующими пулями, и их стремительные, огненные линии сплошь были устремлены в ту сторону, куда побежал Грач. В темноте эти погибельные трассеры были видны очень отчетливо…
И вот что оставалось делать Лысухину? Бежать вслед за Грачом? Так ведь его не догонишь, а вот на шальную немецкую очередь — нарвешься. Вот как густо они исчертили ночное пространство!.. Лысухин сжал зубы, самозабвенно, от всей души выругался, причем непонятно было, в чей адрес, и пригнувшись побежал подальше от выстрелов и поближе к лесу.
Ему казалось, что бежит он очень долго, но леса все не было и не было, а выстрелы в той стороне, куда увел погоню Грач, все не утихали. Это означало, что Грач еще жив, что он продолжает сражаться в своей последней, безнадежной, но героической битве. Лысухин остановился, перевел дух, и посмотрел в ту сторону, откуда раздавалась автоматная трескотня и отрывисто бахали винтовочные выстрелы. «Ну, парень! — подумал он о Граче.
— А ведь я даже не знаю, кто он на самом деле, и как его зовут! Грач — и все тут…»
И тут-то в Лысухина угодила пуля! Неведомо было, откуда она возникла и кто ее выпустил, да и какая разница? Лысухин вначале и не понял, что это именно пуля, он даже удивился — что это такое ударило его в бок и отчего это его тело вдруг стало таким горячим с ног до самой макушки, будто бы его вдруг окунул кто-то в крутой кипяток? Он лишь пошатнулся, невольно вскрикнул и напряг все силы, чтобы не упасть.
Это ему удалось, он не упал. Какое-то время он в недоумении стоял, расставив ноги и качаясь, затем с острожным недоверием прикоснулся к тому месту, куда его ударила неведомая сила. И — ощутил там что-то горячее и липкое. «Это кровь, — подумал Лысухин. — Меня ранило… Вот ведь какая комедия…»"
"Сколько он так простоял — того Лысухин и сам не ведал. У раненых — свой собственный отсчет времени. Но он все стоял и стоял, стараясь не упасть.
