Этих людей не расстреляют, они умрут в специальном автофургоне…
– Я слышал, что русские называют эту машину «душегубкой»? – задав этот вопрос, Лоренц принялся что-то оживлённо записывать в свой блокнот.
– Вы правы! Это обычный большегрузный непроницаемый автофургон с герметически закрывающимися дверями и с отверстием для пуска газа в полу. Такая машина вмещает в себя до тридцати человек. Люди в ней умирают достаточно быстро, и их смерть является более гуманной, в отличие от обычного расстрела или повешенья.
Лоренц поморщился, покачал головой:
– По-моему, любая насильственная смерть – это уже не гуманно.
Офицер рассмеялся:
– Знаете, Лоренц, я когда-то побывал на Востоке! Там издревле в силу своих убеждений, религии и чего-то там ещё, совершенно иначе относятся к смерти. Японские самураи, например, сами добровольно приносили себя в жертву по одному лишь слову своего господина. Смерть была для них великим благом и искуплением всех грехов.
– Я никогда не был на Востоке, оберштурмфюрер, возможно поэтому мне, пожалуй, никогда не понять ваших суждений.
– Очень жаль, что вы там не были, мой друг! Там есть чему поучиться. Их отношение к смерти просто божественно. Пусть эти люди и не являются представителями высшей арийской расы, но лично для меня они более привлекательны, нежели весь этот грязный сброд, который стоит сейчас перед нами. А смерть… Что смерть? Лично для меня убивать этих… всё равно что убивать насекомых!
Журналист убрал в карман ручку, снял очки, протёр их платком и, снова водрузив их на нос, на этот раз уже довольно дерзко посмотрел на собеседника:
– Уж не хотите ли вы сказать, что получаете удовольствие от своей работы?
Офицер поморщился, пожал плечами:
– Ну да… мне нравится избавлять мир от всякой нечисти, хотя…
Журналист оживился:
– Что, хотя?
– Я считаю, что отправлять людей в «душегубки» не так уж и весело, – он снова беззвучно рассмеялся.
– Гораздо интереснее убивать своими руками, и я периодически это делаю. А вы не хотите попробовать?
Офицер достал из кобуры «Вальтер» и протянул его собеседнику рукоятью вперёд.
Лоренц аж затрясся. Видя панику на лице своего оппонента, эсэсовец явно наслаждался.
– Простите, – он, видимо, всё ещё не верил услышанному. – Вы хотите, чтобы я застрелил кого-нибудь из пленных?
– Застрелил или что-то ещё… Если вы знаете ещё какой-нибудь способ умерщвления, то я вас в этом не ограничиваю!
По щеке Лоренца вновь полился пот, но он уже и не вспоминал про свой платок, гримаса ужаса застыла на его лице.
