– Подозрение? То есть вы не знаете это наверняка?
– Наверняка не знаем, – пояснил Зверев. – Один старик, тоже побывавший в Крестах, его узнал! После этого они повздорили, и человек, которого наш свидетель принял за Фишера, исчез.
Лёнька смотрел то на Корнева, то на Зверева.
– Он вернулся! Но этого не может быть. Постойте… Старик? Что он ещё говорит, этот ваш старик?
– Старик ничего не говорит. Он умер сразу же после того, как опознал в одном из прохожих Крестовского душегуба.
– И как же умер этот старик? – с усмешкой поинтересовался Лёнька.
– Уж не от остановки ли сердца?
– А ты откуда… – Корнев не успел задать вопрос, потому что Зверев остановил начальника резким движением руки.
– Старик, который опознал в том мужчине Фишера, набросился на него с кулаками. Но экспертиза показала, что умер старик не от побоев. Старик был стар, вот сердечко и не выдержало.
Лёнька усмехнулся, помотал головой и погрозил пальцем.
– Не-е-е, дядя! Тут всё не так просто.
Не умер ваш старик, его убили.
Лёнька ещё раз со злобным прищуром взглянул на Корнева и махнул рукой:
– Ладно! Раз уж такое дело…
Концентрационный лагерь в «Крестах», июль 1943 г."
"Вокруг двух с небольшим десятков деревянных бараков, окружённых контрольно-следовой полосой и огороженных колючей проволокой, росли старые тополя. Лёгкий ветерок кружил слетавший с их ветвей и похожий на снежинки пух, тот слепил глаза, попадал в рот и забивал носы. От назойливого пуха чихали и морщились люди, собаки время от времени прерывали свой истошный рык, то и дело скулили и трясли головами.
Когда зуд в носах псов прекращался, эти ужасные твари, специально натасканные на людей, снова начинали рвать поводки, бешено лаяли и пускали слюну. Сбившиеся в кучу люди, глядя на разъярённых псов, всё плотнее и плотнее жались друг к другу, обречённо глядели на ровные ряды автоматчиков, боясь не только пошевелиться, но и вымолвить хотя бы слово.
Когда-то здесь располагались казармы пятого кавалерийского корпуса, которым командовал сам Рокоссовский. Сейчас же в бывших конюшнях, прямо на земляном полу были установлены трехъярусные нары; печные топки были замурованы; в каждом из бараков постоянно ютилось не меньше полутора тысяч военнопленных. С правой стороны от ворот, охраняемых десятком солдат, усиленных пулемётным расчётом, располагались два барака, в которых содержали гражданских.
