Он грёб и вглядывался вдаль, согнутая спина, усталое лицо, глаза наполненные сомненияем и грустью.
Зверев смотрел на изображение святого, и словно сквозь пелену тумана, перед ним пролетала всё то, что было с ним связано. Зверев морщился от боли, снова ужасно ныла застуженная спина и нервно курил то и дело прокручивая в голове события последних дней. Он никак не мог поверить что не уберёг Настю. Он вспоминал их последнюю встречу, ту на празднике, когда после одного единственного танца их отношения переменились.
В тот день она стала совсем другой и Зверев понимал что и в нём что-то изменилось. В тот вечер он провожал её домой и вопреки своём обычным принципам не сделал попыток напроситься на чай или ещё что-либо в подобном духе. Зверев незаметно достал из кармана фотографию, на которой были они и человек повинный в смерти Насти, теперь Насте нет, а этот ублюдок вот он, сидит прямо перед ним. Живет, ровно дышит и даже время от времени улыбается.
Свистунов сидел спиной к двери, слегка откинувшись на спинку стула и ждал когда все начнется.
Он казался абсолютно спокойным и смотрел на оперативников без злобы, временами поглядывал в окно, думая о чём то о своём. Свистунов был спокоен, но внутри Зверева закипала ярость.
- Ну что Леонид Павлович, сам всё расскажешь или тебе помочь? - начал допрос Шувалов, почувствовав что молчание затянулось.
- А вы спрашиваете что вас интересует, может и отвечу, - ответил Свистунов с легкой иронией в голосе.
Он ещё и скалится, сволочь, - отметил про себя Зверев, - ну погоди, скоро ты запоёшь по другому.
Шувалов продолжил:
- Тебя с поличным взяли, отпираться бесполезно.
- Так я и говорю спрашиваете, чего уж там.
- Тебе вменяется убийство Леонида Камилькова, конвойного Лычкина, антиквара Боголепова, а также нашего криминалиста Анастасии Потаповой.
- Я не убивал Настю! - воскликнул Свистунов.
- Настю и Алевтину Тихоновну убил Фишер, - сказал Зверев.
- А Верку Карасеву ты тоже не убивал? - строго спросил Корнев.
- Проститутку? Тогда в сорок первом? Нет, не я.
- Кто же тогда?
Свистунов глубоко вздохнул, выдохнул воздух, надув при этом щеки, и в этот момент, словно вновь обрёл свою прежнюю, так всем привычную словоохотливость:
- Верка была красивой бабой и умела доставлять мужчинам удовольствие. Тогда я служил участковым, в Печорах, это было ещё до войны. Мы называли её мотылёк, она была красива и пользовалась спросом.
