Сир-тя, подскочив, занес над головой дубину.
– Нет! – Маюни метнулся на помощь, вытянул вперед саблю, коля врага не в тело, а в руку. Но этого хватило, чтобы сир-тя опоздал с ударом, – казак, извернувшись, уколол его в живот, вскочил:
– Спасибо, остяк!
Ухтымка тут же ринулся в новую схватку, а Маюни чуть помедлил и прыгнул к Серьге, к которому сир-тя подбирались сзади, подставил свою дубинку под удар, закричал, размахивая саблей. Казак обернулся, присел, подрубая врага поперек груди, вскочил, отмахнулся от дубинки второго врага, ударил его ногой в пах, тут же рубанул промеж лопаток согнувшегося от боли дикаря.
Справа от Маюни Ухтымка весь выгнулся, пропуская дубинку за спиной, но неудачно: она прошла прямо по телу, разодрав кафтан и глубоко вспоров кожу. Паренек закричал от боли и крутанулся. Сверкнула сабля, голова сир-тя скатилась на землю, а молодой казак запрыгал, мотая головой:
– Ух ты, как больно-то! Посмотрите кто-нибудь, что там? Я жив? Меня убили?
Казаки опустили оружие, недоверчиво поглядывая по сторонам.
Битва кончилась, больше на них никто не нападал. Уцелевшие сир-тя попрятались, над селением повисла тишина.
– Да помогите же! – взмолился Ухтымка.
– Хватит скакать, оглашенный! – подошел ближе Силантий Андреев, положил ему руку на плечо. – Хм, ребра просвечивают. Однако же целые. А кости целы – мясо нарастет. Коли антонова огня не случится, конечно же… Эй, племяш! Сумку мою найди, Кудеяр. Там мох болотный заготовлен. На спину ему наложи, пока кровью не истек, да тряпицей замотай плотно.
– Сделаю, дядя Силантий!"
"– Ганс! Раненых и павших сочтите! – громко скомандовал Иван Егоров. – Кондрат, Силантий, Серьга, Михайло, за мной!
Казаки, держа наготове оружие, вслед за атаманом вошли под крышу капища, по набросанной в несколько слоев сыромятной коже миновали развешанные черепа, раскрашенные сажей и кровью циновки, небольшой очаг, в котором тлели голубоватыми огоньками крупные древесные угли, откинули закрывающий путь в самую глубину полог – и ахнули! Там на застеленном замшей возвышении тускло отливал желтизной истукан в половину человеческого роста высотой и с достоинством длиною в полсажени.
– Свят, свят, свят, – размашисто перекрестился Михейко Ослоп. – Да в нем, верно, пудов десять веса выйдет!
– Может, и более, – согласился воевода, убирая саблю. – Главное, чтобы струг выдержал, дно не проломилось. Мыслю, слеги кинуть надобно и шкурами для мягкости застелить. Сделаешь, Андреев?
– Не беспокойся, атаман. Погрузим.
