– Коли ватага ваша, не моргнув глазом, в неведомый город врывалась, супротив ящеров великих и ратей превосходящих билась, нешто она пройти по следу девичьему испугается? – Шаманка покачала головой. – Никогда не поверю.
– Ты сама сказала, дитя, что ты из племени сир-тя, – напомнил немец. – А вдруг ты заманиваешь нас в ловушку?
– Коли западня, муку вы с честью примете за веру Христову. Коли нет, золотом обогатитесь. Хоть так, хоть этак, все вам на пользу выйдет. Так чего опасаться?
– Ай, молодец девка! – расхохотался Семенко Волк.
– И то верно, други! Мы сюда карманы набивать явились али слово Христово язычникам принесли? Нам ли за живот свой бояться? Любо знахарке, пойдем с ней на город новый!
– Любо знахарке! Не боимся! Примем муку во славу Христову! – отозвались остальные воины. – Любо!
– Меня зовут Митаюки… – недовольно прошипела себе под нос юная шаманка. – Митаюки…
Дикари уже практически покорились ее воле и желаниям, а выучить имя так и не удосужились!
* * *Совершенно неожиданно в руках ватаги оказалось множество лодок, больших и крепких.
Не таких надежных, чтобы выходить в открытое море, чтобы не развалиться при отдаче от выстрела из фальконета или принять на борт полста пудов груза вдобавок к гребцам – но десяток людей они держали уверенно. Посему ватага смогла теперь делать сразу много дел одновременно – и лед в острог возить, ибо подклеть казаки считали еще неполной, и ловы новые организовать, и немца с двумя десятками воинов на север колдовского мира отпустить.
Ганс Штраубе с азартом и настойчивостью планомерно прочесывал тундру широкой казачьей цепью и почти каждый день находил по брошенному людоедскому стойбищу. Стараниями сир-тя людоедов тут не осталось ни одного, а потому разорение их поселков сводилось лишь к сбору бивней – сражаться было не с кем. Слоновую кость казаки перетаскивали на берег, а потом вывозили в острог, быстро наполняя подклети драгоценным белым золотом.
Тем временем отряд Силантия Андреева из пяти человек отправился на двух лодках к старому острогу, и от него вверх по течению, благо путь для них был знакомый.
Уже на четвертый день казаки услышали из чащи треск, высадились и пошли на звук, вскоре набредя на пасущихся в березняке троерогов – огромных пятнистых и голокожих зверей с ногами толщиной в торс человека, длинным мясистым хвостом и высоко задранным задом.
Один из ящеров был «двоерогим»: нижний левый бивень оказался сломан под самый корень.
