Однако же и колдун при них особый, тайный.
– Это как? Что же из тебя по одному слову тянуть приходится, клянусь святой Бригитой?!
– Это… Да-а… – словно специально оттягивая с ответом, Маюни откусил еще мяса. – Колдунов сир-тя там завсегда три было. А ныне, смотрю, токмо два. Да-а… Полежал, глядь – а один из чародеев в чум крайний зашел, а другой вышел, и в березняк. По нужде, знамо. Да-а… Полежал еще, много спустя опять поменялись. Мыслю, прячется теперь один из них, да-а. Дабы, как прежде, зараз не свалили. А не свалим – зверей зубастых громадных нашлет.
– В чуме не видно его будет, сотник, – сразу ответил Василь Яросеев, тряхнув луком. – А стрел всего по пять на брата, наудачу не забросать. Не возьмем.
– Поумнели сир-тя, да-а… – кивнул остяк. – Осторожные стали.
– Может статься, и еще чародей где-то прячется, какового остяк не заметил? – добавил Семенко Волк.
– То верно… – Немец в задумчивости прикусил палец.
Казаки замолчали, глядя на него с выжиданием.
– Ты! – наконец опустил Штраубе палец на остяка.
– В сечу не лезь, на краю луговины стой. Супротив чародейства ты крепок и людей ближних оборонить умеешь. С тобой обоих лучников оставлю. Василь, Брязга! Поначалу колдунов открытых валите, а опосля караульте и стрелы берегите. Коли вылезет маг неведомый, разите его без жалости. На прочих не отвлекайтесь.
– Сделаем, сотник, – кивнули лучники.
– Остальным же, так выходит, надобно чум крайний захватывать. Как чародея свалим, то и звери не страшны. А уж с прочими вояками управимся.
– Их втрое больше будет, старший, да-а.
– Это дело привычное, – отмахнулся Ганс Штраубе. – Семенко, выбери трех человек. И ты, Митька. Маюни посты вам покажет. Перед рассветом подберетесь, ждите смену. Как сменятся, тихо погасите и возвертайтесь. После сего и начнем!
Казаки подкрепились, легли спать, тоже выставив на подступах караульных. Они перед рассветом и разбудили два малых отряда, что тут же ушли следить за вражескими дозорами. Остальных воинов подняли уже на рассвете, и отец Амвросий выстроил их для молебна, после чего отпустил всем грехи, очищая души.
Исповедовать не стал – жили-то все друг у друга на виду, так что и без исповеди все знали, кто в чем грешен.
Пока завтракали, вернулись передовые группы.
– Дозоры язычники ставить научились, – за всех отчитался Семенко Волк, – а службу бдить не умеют. Как пришли сонные, так сразу и закемарили. С трех метров копья метнули – никто даже чирикнуть не успел.
– Маюни, выводи отряд к чуму! – тут же приказал немец.
