– Подсоби немного. Надобно крест срубить на месте идола низвергнутого.
Захлестнув своим числом дикарскую деревеньку, казаки тут же взялись за работу: валили деревья, отволакивали к берегу, корчевали корни, делали на стволах забракованных стволов длинные глубокие засечки для сбора живицы. Почти сразу появилось огромное количество дров, которые они стаскивали к кострищу. Работать топорами было для них трудом привычным, а потому дело спорилось. Монументальный крест из двух бревен в человеческую голову толщиной священник с Матвеем подняли уже через час, отец Амвросий тут же его освятил и стал объяснять, как правильно молиться распятию, какие слова и какие молитвы, какие жесты что означают.
Он очень старался, и если бы переводчицей была не Митаюки – кто-то из сир-тя вполне мог бы стать искренним христианином.
Впрочем, учение пришлось скоро закончить – к поклонному кресту подошли Иван Егоров и его верный немец, оба перекрестились и поклонились новоявленной святыне, после чего атаман обратился к Матвею:
– У нас тут заковыка вышла, Серьга.
Мы ведь уже не в первый раз из ратей языческих колдунов по медальонам их ярким золотым выбиваем. Как полагаешь, не может такого случиться, что они, дабы опасности избежать, носить их перестанут?"
"– Да я бы уж давно их в сумку прятал! – усмехнулся казак и покосился на Митаюки. Та отрицательно покачала головой. Серьга схватился за бороду, слегка дернул и продолжил: – Я бы спрятал, а язычники не станут. У нас, вспомни, князья и бояре тоже для сечи ярко одеваются, красуются.
Хотя и ведают, что на таких воинов знатных в первую голову охота идет!
– Уверен ли ты в этом, казак? – переспросил Ганс Штраубе и тоже покосился на девушку.
– Знамо, уверен! – вступилась за мужа юная шаманка. – Нешто непонятно, что в амулете сем сила колдовская вождя каждого, защита от чужих заклинаний и основа своих. И захочет, а не снимет! Без амулета они простолюдинами враз становятся.
– Это славно… – переглянулись воевода с немцем и ушли.
– Зачем ты помогаешь им, несчастная?! – не выдержав, спросил престарелый Телейбе.
– Ты же сир-тя! А они дикари!
– Я женщина, а не воин, – повернулась к нему Митаюки. – Я награда, а не добытчик. И раз уж воины сир-тя отдали меня дикарям, – она презрительно дернула губой, – раз они не смогли меня защитить, я останусь женой дикаря. Хорошей женой. Разве ты не знаешь, что из девушек сир-тя получаются самые лучшие в мире жены?
– А что будет с нами, скажи?! – встрепенулась одна из женщин.
